Вниз

AQUILONEM: SAUDADE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » AQUILONEM: SAUDADE » SONORUS » Книга I, Глава III. Жертвы золотых часов [закрыт].


Книга I, Глава III. Жертвы золотых часов [закрыт].

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

ГЛАВА III. ЖЕРТВЫ ЗОЛОТЫХ ЧАСОВ.
Шантаж — это просьба, в которой трудно отказать.

10-12 февраля 1979 года.
Великобритания, Лондон: штаб-квартира Пожирателей Смерти — заброшенное поместье на окраине города.


Тёмный Лорд узнаёт, у кого находятся часы. Однако выловить счастливого обладателя артефакта никак не удаётся. Ждать и надеяться на удачу и дальше становится всё опаснее: Орден Феникса может оказаться удачливее и заполучить часы первым. Итак, дабы сократить время ожидания и теснее познакомиться с постоянно ускользающим из-под носа пожирателей счастливчиком, Лорд отдаёт приказ привести к нему пленников: тех, чьи жизни явно небезразличны для любимца Фортуны.
У нашего героя довольно простой выбор: прийти, дабы спасти жизнь близкому человеку или... не прийти. Но кто сказал, что всё будет так просто? Кто сказал, что Лорд отпустит всех живыми, а у героев не будет какого-нибудь козырного плана в рукаве? Часы, содержащие в себе вечную жизнь, — вот что поставлено на кон в этой безумной игре чужими жизнями.

Участники: Lucius Malfoy, Aedan McDougal, Walden Macnair, Freya Lou, Marlene McKinnon, Minerva McGonagall, Nathair Pilliwickle.

0

2

Мужчина посмотрел на часы и глубоко вздохнул. Задача перед ними была поставлена вполне однозначно: ждать. Ждать "дорогого гостя", который должен на всех парах спешить сюда, чтобы навестить своих друзей. То есть, этих троих, которые все еще были без сознания, но с минуты на минуту придут в себя.
Люциус не имел понятия, зачем надо было позволить им находиться в сознании. Несмотря на то, что маски и мантии надежно скрывали от глаз пленников личности Пожирателей, несмотря даже на то, что эти самые пленники вряд ли вообще покинут гостеприимный дом - было бы куда спокойнее просто оглушить их. Но и на этот счет приказ милорда не оставлял сомнений: позволить находиться в здравом уме и твердой памяти. Как ни странно, повелитель даже соизволил объяснить, почему, сообщив, что если он не ошибается (и нехорошо при этом ухмыльнувшись, как же, такая смешная шутка: Темный Лорд ошибается!), посетитель должен появиться на пороге незадолго после того, как его друзья очнутся.
- Думаешь, придет? - обратился Люциус к Макнейру больше для того, чтобы не сидеть в абсолютной тишине. - Если в его руках действительно что-то настолько ценное, чтобы заинтересовать Милорда.
Нечто ценное... Опять эти недомолвки, прозрачные намеки, шифры. "Некий человек обладает ценным артефактом, в котором заключены великие силы". Очень похоже на страшные истории, которые рассказывают друг другу по ночам первокурсники в Школе. Не пошло бы дело быстрее, если бы хоть что-нибудь было известно точно, без всей этой показной загадочности и таинственности?
Малфой подошел поочередно к каждому из оглушенных, стараясь в слабом свете, наполняющем комнату, рассмотреть лица. Двое были ему незнакомы. С одной же - он был уверен - приходилось видеться еще в Хогвартсе. Совместные занятия, массовые мероприятия - ровесникам так или иначе приходилось пересекаться довольно часто.
Хаффлпаф? Гриффиндор? Да, наверно. Как все-таки странно встречать в таком вот виде однокурсников. Всё это перестает быть абстрактным, когда вокруг знакомые лица.
Один из пленников, мужчина, начал подавать признаки жизни. Не слишком активно, все же созданные магией веревки удерживали от лишних телодвижений весьма и весьма надежно. Малфой направил свет от палочки на лицо мужчины, пытаясь понять, насколько тот адекватен.
- Возможно, и вовсе нет необходимости ждать того, кто может прити, а может и отказаться от вежливого приглашения. Возможно, эти трое и сами расскажут нам, где искать этого "владельца ценного артефакта" - надо только спросить вежливо и настойчиво?
Люциус перевел взгляд на Макнейра и про себя решил, что был бы весьма удивлен, если эта же идея не появилась у Уолдена раньше. В конце концов, иногда создавалось впечатление, что мысли о допросах и пытках вообще не покидали его голову.

Отредактировано Lucius Malfoy (2014-01-18 16:00:47)

+3

3

Уолден Макнейр любил боль, и никто не был в силах его за это винить. Но истинный смысл этого предпочтения крылся совершенно в другом: он любил чужую боль. Особенно, если он вызывал ее в других людях. И еще больше боли он любил быть ее причиной, ее источником. Быть может, это было его целью, смыслом его жизни. Айдан привык рыться в головах своих клиентов, но самые потаенные тайны, которые он там находил, не озвучивал. До определенного момента.
Ведь Уолден Макнейр был очень полезным и прибыльным клиентом. И он не хотел так быстро с ним распрощаться. Но при этом он прекрасно понимал, что он, Айдан МакДугал, будет платить куда большую цену за свою алчность и жадность, чем обеспечивает этот человек. Может быть, в какой-то момент он просто продешевил, и сам не заметил, как. Возможно, что он поймет это намного позже, когда партия будет доиграна, а тот большой куш, который он якобы сорвал в самом конце, – это лишь небольшая пачка денег, на которую можно лишь купить один неплохой выходной костюм.
И сейчас, щуря глаза от шара яркого света, исходящего от конца чужой волшебной палочки, Айдан понимает, что зарывается в это болото, в которое он вступил слишком давно, только еще больше. Он не смог спокойно сидеть на месте и просто, к примеру, жениться, найти хорошую работу и сделать своей жене несколько отпрысков, чему очень порадуется папочка. Айдан не смог, и поэтому пустился во все тяжкие, занимаясь тем, чем, по всем правилам и устоям, не должен заниматься чистокровный волшебник, отпрыск и наследник великого древнего рода. Айдан гнал себя и свою репутацию вперед, подгоняя розгами и заставляя скатиться кубарем по всем ступеням социальной лестницы.
Он уже так долго падает, что даже успел забыть о том, каково это – жить нормальной и размеренной жизнью. Наверное, он просто этого не знал, потому как само понятие нормально с самого рождения было не применимо к его персоне.
Наверное, именно поэтому он бросался с головой в любую возможность уничтожить если не себя полностью, то хотя малую часть.
– Возможно, эти трое и сами расскажут нам, где искать этого "владельца ценного артефакта" - надо только спросить вежливо и настойчиво?
Айдан поморщился, с огромным трудом пытаясь сморгнуть белесые всполохи в глазах. Все его попытки придвинуться ближе к стене, спасаясь от свечения и желая сесть ровно, оканчивались провалом. Руки его были связаны грубой бечевкой, растирающий покрытую ожогами кажу запястий до кровавых следов. Красным окрашивались нити, раны саднило.
– Идиот, – прохрипел он, пытаясь сфокусировать взгляд на втором Пожирателе. – Даже не знаешь, что он должен принести. Он может дать все, что угодно, под видом того, о чем так мечтает Темный Лорд.
Еще одна попытка увенчалась успехом – Айдан сел, привалившись к сырой и пахнущей гнилью стене, прикрывая глаза. Любое движение, даже сказанное слово или вздох отзывались в его теле пульсирующей и ноющей болью – последствия грубого обращения с его телом во время похищения и предшествующей этому ночи. Он медленно облизал губы, заставляя себя раскрыть глаза и осмотреть молчавшего все это время человека. Айдану было откровенно наплевать на двоих остальных пленников и говорящего, его волновал именно тот, чье лицо так старательно было скрыто маской. Уолден Макнейр выдал себя тем, что похитил его из номера отеля, что был неподалеку от станции метро Ватерлоо, где Айдан несколькими часами ранее играл на скрипке, разрывая души проходящих мимо на части. Этот человек всегда был осторожен, о, как же он был осторожен. Но стоило Айдану несколько раз назвать его «мой господин» и позволить крутить и вертеть себя в чужих руках как только тот захочет, как Уолден Макнейр смягчился, потерял бдительность и… увлекся.
– Он может дать вам собачью кость. Или старый амулет, купленный в лавке старьевщика за десять фунтов. Все, что угодно, мой господин.
Ссаженные губы Айдана растянулись в злой и самодовольной улыбке, почти зажившие ранки вновь открылись, закровив. В очередной раз он провел по коже языком, слизывая и уже не чувствуя стального привкуса. За последние несколько часов он слишком привык к этому: запаху и вкусу крови, ломающей на части и осколки боли.
И это было восхитительно.

+5

4

Что с того, что игра,
И что бьет через край,
А желания тянут на дно...
День подходит к концу,
Ему  бледность к лицу
Не кончается только одно.

Уолден Макнейр любил боль, и никто не был в силах его за это винить.  Но истинный смысл этого предпочтения крылся совершенно в другом: он любил чужую боль.

Это было чистейшей правдой. Прописной истинной,  доказанной теоремой, заученной аксиомой.   Об этом знал каждый, кто хоть раз сталкивался с этим мужчиной, и вряд ли эта встреча заканчивалась приятно.
Сигаретный дым в темной комнате причудливо клубится серебряными узорами, за чем мужчина и наблюдает, раскачиваясь на стуле, что стоял в глубине комнаты.  Он спокоен, сейчас он знает, что темнота скрывает его лучше, чем любая маска или мантия, да и зачем. Мужчина довольно ухмыляется, и по-мальчишески закусывает губы. Нездоровый восторг и нервное возбуждение вызывает вся эта ситуация. Он тушит окурок об столешницу, и  переводит взгляд на Люциуса.
- Расслабься. Уолден пожимает плечами – Придет, не придет… разве для нас это сейчас важно? Хм, весьма смелое заявление, как для верного слуги, но предпраздничный мандраж он не  в силах скрыть. Словно ребенок, который ждет подарка на день рождения, да так, что руки дрожат, и подташнивает от волнения. –Наша задача ведь подтолкнуть его к этому, верно?
Ему не надо подходить ближе, что бы узнать пленников, в обычное время ему было бы глубоко наплевать на их личности, но ведь сегодня такой праздник! Девочка-аврор, что так самозабвенно пыталась остановить подобных ему в косом переулке. Милый цветочек, которая была похожа на семнадцатилетнюю девочку-подростка... Для подарка сошли бы и они, но…
Уолдену Макнейру всегда мало. У него есть все, но ему чертовски хочется большего. Недоступного, запретного, опасного. Иди на поводу своих пороков так низко, но так приятно. Ради этого даже можно спуститься и под землю. Нет, не в ад, а в место, гораздо хуже – в лондонское метро.

     На руках перчатки, что бы ни дай бог не коснуться грязи этой части мира. Ворот пальто поднят, хотя, кажется, это не спасает от смрада грязнокровного Лондона, что заползает во все щели. Темные очки – что бы ни выдать жгучие желание вонзить кому-то в бок тонкое лезвие. Мужчина не замечает, как выкуривает уже третью сигарету, наслаждаясь чудесной игрой на скрипке. В чехол от скрипки летит горсть золотых галеонов. Ведь за любое удовольствие нужно платить. Но ограничивается ли оно на чудной игре на скрипке?
     Скрип переломанной в двух местах кровати – новая мелодия. Тусклый  свет расползается по стенам, и даже тени кажутся каким-то грязными. Шторы плотно задернуты, замок двери повернут подобно павшему во тьму горизонту и кажется, что этот номер –иллюзия безопасности. Иллюзорность.   Каждый запах и касание подобно вечному наслаждению, каждый толчок и вдох – разгорающейся муке.   Уолден знает – стоит ему выйти за дверь, и МакДугал навсегда пропадет для мира. По крайней мере, у него не останется выбора. Если уж поддался минутной слабости, если не устоял, и отошел  от принципов – отвечай за это. Исправь ошибку. Ведь даже змей может не устоять перед запретным плодом.

Уолден откидывается на спинку стула и усмехается. У него не выходит сдержать тихий хриплый смех. Мой. Гос-по-дин. это отдается в мозгу, заставляя кожу покрыться мурашками. Он внезапно взмахивает палочкой, резким движением притягивая пленника к себе, прочесывая его по полу, и останавливая, упираясь лакированной туфлей в грудь. Пожиратель встает, медленно обходит мужчину, разворачиваясь к другим пленникам спиной, грубо и резко разворачивает Айдана к себе лицом. Макнейр приседает на корточки, поднимает лицо мужчины за подбородок, и проводит палочкой по своей маске, убирая ее. Только для него, только он должен видеть тот блеск в глазах, только он должен понимать, что события прошлой ночи - это час до грозы. Это только начало. Меленькое рандеву. Он ухмыляется, прикусывает губу. Его выдает сумасшедший блеск в глазах, неистовые желания граничащие с безумием. Он сильнее надавливает двумя пальцами под подбородком, принося ощутимый дискомфорт, и не давая отпустить голову. 
-Айдан, Айдан, Айдан… его змеиный шепот давит на нервы, он предназначается только его новому увлечению, но не боится быть услышанными остальными. Наоборот, рассчитывает на это.  – Неужели ты думаешь, что меня волнует судьба какого-то там амулета, артефакта, часов – не важно? Неужели я, по твоему, беспокоюсь о том,  придет ли владелец неважно чего, что бы спасти жизни небезразличных ему людей? Макнейр наклоняется ближе, его губы касаются уха, он чувствительно кусает мочку, а его шепот теперь предназначается только Айдану. – Лично ты - мертв еще с прошлой ночи.
Уолден надевает маску обратно, медленно встает, потягивается, чувствуя, как хрустят суставы,  и обходит пленника. Не умей мужчина контролировать свои эмоции – руки у него бы дрожали от предвкушения.
- Ожидание – это чертовски скучно ведь! Он обращается к Малфою, тот просто обязан разделить с ним его веселье.  - Давай, выбери себе любую даму в пару, а я тебе кое-что покажу. Он прячет палочку, ведь приносить боль посредствам заклятия… так скучно и так обыденно. Он снова обходит  пленника, запуская руки ему в волосы, с силой дергая голову назад, и заглядывая ему в глаза 
– Ты ведь не откажешься побыть моей моделью? Нет? Ну и молодец, хорошая сучка. – едкая, колкая, ночная фраза. Он резким движением дергает руку пленника назад, заставляя мужчину наклониться ниже, надавливает коленом, выворачивая плечевой сустав.
- Еще в школе… – Макнейр отходит к столу, беря с него, пожалуй, одной из немногих вещей, которой он дорожил - острый, заточенный с одной стороны стилет, который Макнейр ласково называл Сашенькой. Так звали его первую убитую им девушку, когда ему было семнадцать, и все пошло не так. Девушка сама напоролась на лезвие, и, наверное,  задела артерию. Уолден и сейчас помнит фонтан крови на голубом платье, на юных, испуганных лицах, металлический вкус и запах, алый цвет,  запекшийся в мозгу навсегда. Он вздыхает, вынимает оружие из чехла, и возвращается к своей новой игрушке. – …еще в школе у меня был жуткий сосед по комнате. Он вечно играл на долбанной скрипке, причем так ужасно, что мне хотелось выть. Макнейр заводит руку Айдана за спину, вывернутый плечевой сустав позволяет это сделать слишком легко, он сильнее наклоняет пленника вниз, держа его запястье одной рукой. – И вот однажды, напоив его  до отключи, я просто перерезал ему сухожилия на руке. Правда, я надеялся на то, что он сдохнет от потери крови… На этих словах Макнейр с силой надавливает на лезвии, и проводит им по внешней стороне запястья жертвы. Глубоко, но не до кости, но точно перерезает сухожилия левой руки. Макнейр не может сдержать улыбки, все еще крепко держа Айдана за руку, не позволяя подняться. – Ублюдок, правда, выжил, но больше не смог держать смычка. Он поднимается и смотрит на Люциуса.
- В обращении с холодным оружием важна точность движений, но в этом случаи… Он вставляет два пальца в порез, и прокручивает их, разрывая ткани и сухожилия еще больше, чувствуя, как внутри все пульсирует, как теплая жидкость течет по рукам. Уолден шумно выдыхает, и шепчет на ухо – ночью тебе нравилось нечто подобное… и выпрямляется, повышая голос … -Чем неаккуратнее  рана -  тем невозможнее ее сшить. Он берет с пола веревку, и силой стягивает раненую руку Айдана выше локтя. Не хватало, что бы игрушки ломались раньше времени. Он видит, что девушки пришли в себя, и улыбается еще больше.
- Дамы, а вы играете на чем-то? Рояль? Раздробить кисти. Арфа? Суставы пальцев. Хотя, вы правы – к дементорам музыку! Добро пожаловать на бал!

+5

5

Тонем, мы тонем
На воде оставляя
Только немые круги.
И воет, просто воет,
То ли ветер от скуки
Или это завыли мы?

Я знаю как зимнее море гонит прочь всех людей, которые только смеют к нему подойти. Такое ненадежное, холодное, без единого солнечного света. А гонит лишь потому, что требует уединения, которое и получает. Всё вокруг приобретает совершенно новый внешний вид, который скрыт под одеялом, под толщей снега, где непроглядно чувствуется пустота, добираясь до самых потаенных уголков нашей маленькой вселенной, под названием душа. В этом странном городе море спрятано большое количество душ, ведь это их пристанище. И море отвечает им, волна за волной, прилив за приливом, звук за звуком. Потому что, если ты умеешь слушать, то ты поймешь, что море и есть вся та заветная и несметная...
Им связали руки и ноги, поэтому теперь это мелкие пташки в клетках. Еле-еле размыкая свои глаза, Фрея Лу слышит посторонние звуки, которые потревожили её разум. К ней ворвалась чья-то едкая речь, совершенно незнакомая доселе. Хотя здесь разум играл над ней злую шутку, ведь один мужской голос был ей довольно-таки хорошо известен. Она не чувствует земли под ногами, не чувствует неба над головой. Душное помещение, которое уже давным давно опустошено и наполнено отравленным дымом.
В комнате ни единой частицы света. Не то, чтобы в буквальном смысле. Просто, если получится окончательно разомкнуть глаза, то можно увидеть, как здесь всё от и до прогнило странной пылью. И более странным холодом. Наверное, этим самым зимний холодным морем, которое вселяло такое неприятное ощущение, и был сам Макнейр. И тебе здравствуй, мистер широкая и довольная улыбка. Была бы моя воля, были бы во мне силы, то не существовало бы её сейчас на твоем лице.
И всё же это была до боли наивная мысль.
Чуть левее Фреи находилась Марлин, которая тоже постепенно приходила в сознание. Лу начало немного лихорадочно пытаться рассмотреть то, что с ней случилось, но голова настолько сильно кружилась и мысли расползались туда-сюда, что нельзя было сосредоточиться на чем-то одном. Слегка встряхивая головой, убирая выбившиеся темные пряди со своего лба, Лу совсем легонько прищуривается, по своей привычке, и пытается разглядеть остальные лица, находящиеся в помещении.
- В любом случае ты найдешь чем... Айдан?
Казалось бы, что вторая часть её фразы вызвала больший испуг, чем сам вид Уолдена. Конечно же Макдугал не выглядел в данный момент настолько угрожающе, насколько мог бы, но стоило ей только вспомнить то, что он наговорил ей, как Фрею Лу тут же бросало в совсем легкую дрожь. На неё никто не смотрел с такой ненавистью. Никто не смотрел на неё настолько холодно, не столь с огромной угрозой в голосе, сколько во взгляде. Почему-то её пугал этот человек, пугали тайны, сокрытые в его голове. Знаете это чувство, когда вроде не страшно, но всё равно пробегают мурашки по коже? Так вот именно такое ощущение вызывал в ней Айдан Макдугал по сей день. И нахождение этого человека здесь только подпортило её внутреннее равновесие, которое Фрея пыталась сохранить изо всех своих сил. Теперь она выбилась из колеи. Кажется, что цветочек распрощался с собственными корнями. До свидания, солнце, мы больше не увидимся.
Возьмите меня, но не трогайте Марлин.
Всё равно ничего не выйдет.
Кому-то сегодня будет больно.

И кажется, что то самое болезненное чувство уже пробежало по коленкам Фреи Лу. Она нервно кусает губы, потому что не в силах высказать всё то, что было в её голове. Скажет лишнее - может поплатится неприятными ощущениями. Хотя, если так дальше сидеть и молчать, то из этого тоже проку будет мало.
- Если так посмотреть, то ты собрал себе довольно неплохую компанию, - подавать признаки жизни было трудно, не то, что говорить.
Неприятный соленый привкус воцарил у неё во рту. Причем ещё смешанный со вкусом крови. Будто бы кто-то ударил её по лицу, а затем бросил в соленое море. Никто не может ничего поделать. Фрея в ловушке. Не выходи из комнаты. Пускай только комната догадывается, как ты выглядишь.
Кровь твоя станет холодной,
Когда холодной станет вода.
Сердце качает в такт волнам -
Волны качают тебя

+2

6

Марлин рассматривает свои колени, слегка приоткрыв глаза – осознание приходит медленно, с задержкой в несколько секунд, чего, в общем-то, хватает, чтобы не понимать, о чем говорят люди вокруг. Из-за отваров, которыми ее поют колдомедики уже пятый день, происходящее ограждает от нее мутная пленка, как запотевшее стекло в начале сентября в Хогвартс-Экспрессе. И шатает так же, только стука колес о рельсы не слышно, только приглушенный разговор незнакомых ей мужских голосов.
Темная ткань плотных домашних штанов, которые Фабиан привез ей в госпиталь, покрыта крапинками еще свежей багряной крови: в легком дурмане лекарств вспомнить, что произошло, не представляется возможным. Холодно – девушка вдруг очень резко почувствовала, как покалывает прохладный воздух темного помещения (подвал?) голые пятки, будто кто-то выдернул ее прямо из больничной койки, достаточно жесткой, чтобы спать можно было только выпив бадью облепихового чая, практически мгновенно обездвиживающего на несколько часов кряду. Мужчина слева сделал шаг – противно скрипнула половица, будто щелчком пробуждая Маккиннон от непродолжительного забвения: яркий свет палочки был направлен на ее левого соседа, мужчины средних лет с длинным, худым лицом, верхняя часть которого была закрыта упавшими на лоб крупными темными кудрями. Она не знала его, кажется, но последние его слова, практически машинально, всплыли в ней коротким, каркающим смешком, или даже несколькими – девушка понадеялась, что слишком увлеченные мужчиной люди, чьи ноги она пока только успела заметить, не станут зацикливаться на ее тараканах… Хотя, чего таить, ей было, откровенно говоря, все равно, о чем они подумают. За последние несколько суток беспрерывно вскрывающаяся рана, кажется, приучила ее относиться к боли машинально, как собаку Павлова – пускать слюни на электрическую лампочку. Она читала в одной из книг, которые хозяйка квартиры оставила в их с Пруэттом крохотном жилище, но так и не поняла, как магглы умудрились поместить огонь в стеклянную баночку, не используя мало-мальски простое волшебство.
Казалось, будто все происходит очень медленно, будто между ее непродолжительным смехом и поворотом головы проходят минуты, а не сотые доли секунды – справа, всего в нескольких шагах, на полу сидела девушка, но из-за удаленности «люмоса» разглядеть ее практически не представлялось возможным, даже силуэт, не то, чтобы лицо, скрытое тенями от стен. Марлин полусидела-полулежала практически посреди небольшого помещения, на лопатках, едва прикрытых широкой футболкой Фабиана (ох, как она была рада, что ей позволили одеть хоть что-то помимо больничной робы), почти ощутимо отстукивали такт звонкие согласные низкого, в других обстоятельствах – чертовски приятного мужского голоса. Маккиннон практически предчувствуя накатывающую истерику, выдыхает, ощущая, как воздух бьется об ребра, стоит подняться чуть выше в легких. Надо выбираться, надо выбираться, надо выбираться. Назойливость вполне очевидной мысли казалась единственным, чему стоит придавать значение – в какой-то непредумышленной суете девушка попыталась продвинуться к стене, сдвинувшись с самой уязвимой точки. Анализируйте ситуацию, говорили им в штабе хит-визардов большие плакаты на стенах, озвучивающие какие-то книжные заповеди поведения на задании, большая часть которых могла быть скорее отнесена к встречам с единорогами, а не с опасными преступниками. К кому приравнивать Пожирателей смерти – никто не уточнял.
Ей почти удается скрыться в темноте, так, что бледный свет касается только ее ног, но недостаточно близко к другой пленнице, чтобы определить, приходилось ли им когда-то встречаться. Ее голос кажется смутно знакомым, но, привыкшая запоминать лица Марлин, не могла вытянуть из подсознания образы, с которыми могли бы совпасть эти мягкие, почти детские интонации. Стена кажется совсем близко – неосторожным движением девушка вытягивается, слепая белая вспышка пронзает глаза. Рваная рана, полученная в Косом Переулке от одного из них, гребаных прихвостней темных сил, расходиться по швам, сквозь бинты сочась теплой кровью. Кажется, тот, что повыше, принимает ее озлобленный стон за реакцию на свои слова – или безумный смех – это отличительная черта служителей Темного Лорда? Маккиннон стискивает зубы, отчаявшись скрыться в темноте – палочка теперь обращена в ее сторону. Боль становиться все более резкой с каждым выдохом: если застыть ненадолго, прекращаясь, а потом вновь кромсая едва зажившие мышцы, - Бал без музыки – не бал, так не проще ли разойтись?... – как-то раз ей сказали, что любую физическую агонию могут заглушить эмоции. За спрос денег не берут, а за идиотизм иногда еще и доплачивают, знать бы прайс заранее, чтобы подготовиться морально, - Какая хорошая бы не была компания, - Марлин нащупывает прошлое, удостоверившись, что говорит Фрея Лу, попечительница ее безумных поступков.
Она не знает, о чем они говорят, а догадываться, кто мог бы притащить ценность в обмен на жизни одного очень безрассудного мужчины и двух не вполне известных девушек, уже почти не оставалось сил.
Марлин вдруг поняла, что с удовольствием вернулась бы в ненавистную палату с обоями, покрытыми мелкими желтыми цветочками, и послушно пила бы гадкие снадобья, слушая, как Фабиан бесконечно, беспрестанно извиняется за то, что не совершал, сидя у ее постели.
Марлин знала, что за любым действием кроется наказание.
Просто я знаю:
поезд без машиниста
неуправляем.
Все закончится именно там, где кончатся рельсы.

+3


Вы здесь » AQUILONEM: SAUDADE » SONORUS » Книга I, Глава III. Жертвы золотых часов [закрыт].


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC