Вниз

AQUILONEM: SAUDADE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » AQUILONEM: SAUDADE » SONORUS » Книга I, Глава V. Бойня в Косом переулке [завершен].


Книга I, Глава V. Бойня в Косом переулке [завершен].

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

http://s7.uploads.ru/WDfXK.png
ГЛАВА V. БОЙНЯ В КОСОМ ПЕРЕУЛКЕ.
Раз, два... Барти заберет тебя ..
Три, четыре... запирайте дверь в квартире...
Пять, шесть... Белла всех вас хочет съесть...
Семь, восемь... Лорд к вам всем придёт без спроса...
Девять, десять... никогда не спите дети!

6 февраля 1979 года.
Великобритания: Косой переулок.

Ещё никто не успел толком оправиться после убийства Министра Магии, как нежданно-негаданно в Косой переулок наведываются пожиратели. Отчего-то мне кажется, что пришли они туда уж точно не за ромашками. И даже не за средством для ускоренного роста волос.
А вот и первые крики, первые разбитые витрины, первые взметнувшиеся в воздух зелёные лучи непростительного заклятия. Всё происходит слишком быстро, слишком жестоко. Нет времени мешкать, когда стоишь у самого края. Один миг, ценою в целую жизнь. Когда на пороге вашего мирного дома вдруг объявляются враги, самое время напомнить им, почём нынче белые тапочки.
Этот день ознаменуется чередой кровавых расправ и ненужных смертей. Кажется, именно сейчас люди всецело осознают, что война коснётся их всех. Никто не останется в стороне. Никто не сможет переждать это время в тихом месте. Сражайся или умри — вот каков теперь девиз волшебного мира.

Участники: Frank Longbottom, Ariadna Abbott, Marlene McKinnon, Gideon Prewett, Cassandra Greengrass,  Charles Bones, Susan Bones, Walden Macnair, Tom Marvolo Riddle, Alice Longbottom, Jimmy Hefferly-Knight, Emmeline A. Vance.

+1

2

it's the moment of truth and the moment to lie
the moment to live and the moment to die
the moment to fight, the moment to fight, to fight, to fight, to fight ©

февральский снег путается в ее огненных кудрях. она не идет, она летит по косому переулку, замечая спешащих родителей с детьми, влюбленные пары. она летит, сжимая пальцами несколько минут назад купленные книги.
девушка заходит в теплое кафе, садится за один из свободных столиков, заказывает глинтвейн и открывает верхнюю книгу из стопки. она быстро перебирает строки книги, заглатывая горячий напиток и происходящие события. она хочет, но не может оторваться от книги.
она убирает выбившуюся прядь. она уже больше не в этом мире, ни в этой вселенной. она там где теплая весна кутает всех в свои объятия, она там где она не она.
девушка даже не слышит, как за окном рушатся здания, как за окном начинается война.

- ну, маааааааааааама! – мальчик лет девяти умоляюще смотрит то на маму, то на витрину со сладостями.
женщина, пытается скрыть улыбку, но не может. – не надолго, теренс. – они заходят в «Кафе-мороженое Флориана Фортескью», окунаясь в море запахов. в одном углу это ванильный, в другом коричный, а там дальше лимонный.
мальчишка выдергивает руку и скрывается среди витрин так быстро, что женщина не успевает за ним проследить. она оглядывается вокруг, рассматривая понравившийся пирог с фисташковым кремом. после долгих уговоров, она все-таки отказывается от него и отходит от соблазна подальше.
она заставляет себя не рассматривать витрины и смотрит в окно, зрелище, которое там разворачивается заставляет ее пронзительно закричать. она не может сдвинуться с места. она не может произнести и звука.
она стоит и смотрит, как тонкий слой белого снега окрашивает в гранатовый цвет. она слышит, но не может поймать в фокус глаза, как какая-то лавка рассыпается на маленькие крупицы.

она крепко держит его за руку. она старается его не отпускать даже на секунду, она просто не может себе позволить целую секунду без него.
она уже точно знает, как будут звать их детей. она точно знает какой у них будет дом, какого цвета обои и как будут звать их кота. они ведь так обожают котов. им просто необходимо завести кота.
она сжимает его пальцы своими, целует его в щеку, а потом падает в темноту. вот так резко.
ее выбили из этого мира, вытолкнули вакуумом куда-то в темноту. где нет ничего и никого. где нет его рук, его глаз. она не услышит, как он кричит, она не услышит, как он вскидывает палочку, пытаясь противостоять темноволосому мужчине, который выпустил зеленую искру прямо ей в грудь.
она не увидит, как он будет ее хватать, как он будет кричать.
она не увидит, как мирный секунду назад переулок, окрасится в багровый цвет. она не увидит зеленых вспышек от смертельных заклинаний. она не услышит, как кричат люди, которые оказались не в том месте и не в то время. она не увидит, как кто-то будет пытаться оказать помощь прямо на месте.
она не услышит, как будут рушиться лавки, как стекла витрин незамысловатым узором будут впиваться в людей.
она не узнает, что такое война.

зима окутывает своим холодом, нагло проникает под одежду. он пытается запомнить их лица. он точно знает, что здесь есть кто-то из министерства. он слышал, как они кричали друг другу, он слышал авроров. или он хотел их слышать?
все лица смешались, спутались, словно карты в колоде. он достает одну из них – смерть.
внутри него все смешалось, он пытается дышать или говорить, но все бесполезно. уши заложило. он чувствует только чьи-то руки. – эй, мистер. я вам помогу, я целитель. – он не видит и не слышит, он не может разглядеть лица. все смешалось и превратилось в кашу. он чувствует только чьи-то руки.
сегодня было ровно девять месяцев, как вы встречаетесь. девять – это число войны.
он ощущает кожей, как разворотило всю улицу. его внутри разворотило примерно также, если не хуже. вспышки все еще продолжаются, он их чувствует. они внутри него раздаются гулким эхом.
война, к которой никто не был готов, началась.

+1

3

Выходной. В это сложно было поверить, но – серьёзно, выходной, без необходимости при этом мчаться в Орден, потому что там-то с выходными ещё хуже, чем в Министерстве. Выходной, у обоих, один на двоих. Этого не замечаешь, когда свободного времени предостаточно, но Фрэнк привык к его вечной нехватке и научился ценить каждую свободную минуту. Одного дня хватает на многое, если с самого утра не тратить время попусту.
Позавтракали они у Августы (мать давно просила заглянуть хоть на пять минут), после чего трансгрессировали сразу в Косой переулок. Быть может, в одном из маггловских парков и было бы спокойнее, но, во-первых, пришлось бы снова променять удобные мантии на маггловскую одежду, а во-вторых, нигде больше не найти такой буднично-беззаботной атмосферы, ярких вывесок, вкуснейших сладостей, интереснейших книг и – если уж совсем честно – витрины с новыми моделями мётел. Ни на одной улице Лондона они не будут настолько своими, как здесь. Так что решение было принято единогласно и без долгих размышлений.
Пройдя переулок из конца в конец, Фрэнк и Алиса остановились возле книжного магазина «Флориш и Блоттс». Оба собрались было пополнить свои запасы непрочитанной литературы (покупается она быстрее, чем читается, отсюда и нестыковочка), но уже на пороге магазина Фрэнку пришла идея получше. «Сейчас вернусь, никуда не уходи!» - поспешно шепнул он жене и скрылся из виду раньше, чем она смогла бы что-нибудь возразить.

- …Где-то я их видел, ну, видел же, вот по этой стороне! – бормотал он, практически бегом удаляясь от книжного и озираясь по сторонам. Прилавок цветочницы, яркий и несколько странновато смотрящийся в обрамлении зимнего пейзажа, но – несомненно! – крайне необходимый ему, Лонгботтому, прямо сейчас.
Ещё несколько шагов, и прилавок наконец появился. Мужчина, не успев отдышаться, затараторил:
- Мисс, мне, пожалуйста, три… нет, пять… нет-нет, лучше семь белых лилий, самых лучших, какие у вас есть! – и, дабы у цветочницы не осталось ни малейших сомнений в серьёзности его намерений, высыпал на прилавок горсть сиклей. Цветы по зиме были бессовестно дороги даже в колдовской лавке, но порыв – такое дело… тут не до подсчета средств. Да и когда им случится ещё раз вот так, ради удовольствия, прогуляться по Косому?..
Через несколько минут женщина за прилавком собрала букет, и Фрэнк, забыв взять сдачу, рванул назад. Ему казалось, что прошло уже слишком много времени, что он слишком долго искал нужное место, и теперь Алиса наверняка не дождётся и пойдёт его искать. Сюрприз выйдет вполовину не так хорош, как мог бы!

…Женский вскрик за спиной. Топот нескольких пар ног, грохот закрывающейся двери, лязг засовов. Звук, подозрительно похожий на удар тела о землю. Ещё один вскрик. Звон бьющегося стекла. Красная вспышка, зеленая, снова красная. Всё вокруг меняется столь стремительно, так резко разговоры и смех сменяются криками и грохотом, что никто ничего не успевает сообразить, иные делают ещё несколько спокойных шагов, прежде чем понять, что нужно уносить ноги. Фрэнк роняет букет и выхватывает из рукава волшебную палочку ещё до того, как начинает осмыслять произошедшую перемену. Вот вам и выходной…
- Defendo! – прыжок в сторону, взмах палочкой, и предназначенное ему заклинание, лишь слегка задев щит, ударяется о камень мостовой. Что это они сегодня, в щадящем режиме работают? Ой едва-а-а ли… А вот и доказательство, новый удар… нет, даже два удара, сошедшихся в одной точке в нескольких шагах от него. Мужчина, пытавшийся затащить внутрь какой-то лавки бесчувственное женское тело, падает рядом с ней. А Фрэнк всё ещё не видит нападающих, и это… как бы вам сказать… огорчает.
- Protego! – новая атака, предназначенная не ему. Куда мощнее тех, что были прежде, то ли они подобрались таки ближе, то ли разминка закончилась. Что ж, переходим к основному блоку упражнений. Защитное заклинание схлестывается в воздухе с ударом, почти достигшим цели, и дверь дома, к стене которого сейчас опрометчиво прислонился Фрэнк, захлопывается. Кто-то успел заскочить внутрь. Хорошо. Хорошо-то хорошо, только чего он встал тут, как повинный на расстреле, они же сейчас… Да, вот именно. Новая атака увенчалась успехом, и в левое плечо как будто бы вонзилась сотня игл. Черт с ним, с плечом, тем более с левым, надо найти Алису. Чем бы ни было это вероломное нападение, сколько бы Пожирателей Смерти тут ни собралось – прежде всего надо найти Алису, а уж потом… потом – по обстоятельствам.
Но сказать проще, чем сделать. Черные мантии тех, кто атаковал скрытно, всё же появляются на виду, и Фрэнк не может оставить их у себя за спиной. Улица стремительно пустеет, но на ней всё равно ещё остаются люди – паникующие, ошарашенные, оглушенные, раненые. Остаются люди и в домах. А если здесь поджечь хотя бы один… В общем, рок-н-ролл, господа авроры, как обычно.
- Petrificus Totalus! – боковым зрением уловив, что один из Пожирателей оказался достаточно близко, в зоне действия заклинания Лонгботтом резко остановился и ударил, надеясь, что не прогадал с расстоянием и удачным моментом.

+10

4

я был вывернут ею первым,
даже выпотрошен, как зверем.
она гонит нас, словно  геринг,
гнал еврейских детей на смерть. ©

я считаю шаги, надеясь, что это поможет мне не уснуть. если быть честной, то я не хочу спать, но разум требует поддержания обычного режима. поэтому после ночи на ногах я делаю вид, что очень хочу спать. я считаю шаги, надеясь, что это поможет мне не сойти с ума.
я жадно вдыхаю холодный воздух. самое сложное – это не забывать дышать.
делаю еще один поворот, еще пара десятков шагов, и я упаду в твои объятия, моя путеводная нить. через несколько шагов так и происходит. – здравствуй. – ты после долго осмотра меня, чуть улыбаешься. я стыдливо прикусываю нижнюю губу, с тобой постоянно так.
знаешь, милая, в последнее время я не сплю. знаешь, милая, мне жизненно тебя не хватает.
мифы не лгут, ты настоящая путеводная нить. мне бы только схватиться за тебя, следовать за тобой, не оглядываясь.
самое важное это не оглядываться, иначе все. иначе пропала.
и я пропала. потому что я оглянулась, а там этот океан крови. милая, знаешь, они привозят их или уже мертвыми, или за секунду до этого. милая, знаешь, я никогда не видела так много смерти. я уже чувствую, как она кусает меня за загривок, жадно хватает меня за запястья и тащит за собой.
ты можешь сколько угодно хмуриться, не очень шутливо. ибо мы-то с тобой знаем, что тебе все это не нравится. задаешь мне свой постоянный вопрос. – агния, сколько ты еще будешь класть свою жизнь на алтарь обреченных?
каждый раз ты задаешь один и тот же вопрос, только слова другие.
каждый раз я стыдливо прожигаю взглядом дыру в асфальте, в книжном магазине или в том, что попадется под руку. просто пойми, милая, так дышать легче. так невозможно забыть, что нужно дышать. потому что когда смотришь на эти обгоревшие, гниющие грудные клетки невозможно не дышать. это рефлекс грудной клетки, тут сколько угодно можно замирать, останавливаться, она все равно продолжит ходить ходуном.
я щурюсь, ловлю твое лицо в фокус глаз. – ровно столько сколько продлиться эта чертова война. – я точно знаю, что она уже началась. я знаю, потому что на моих руках уже побывал аластор. тот самый аластор, который поселился внутри меня. – давай, мы не будем об этом? – мне совершенно не хочется продолжать эту тему.
я закрываю глаза. самое сложное – это не забывать дышать.

я слоняюсь по коридору, словно призрак. иногда мне кажется, что еще пара суток такой работы, и я им стану. я уговариваю себя не закрывать глаза, когда я здесь, мне нельзя.
каждый раз, когда я сдаюсь и закрываю. каждый раз, я вижу, как его несут по этому коридору. как за ним остается красный шлейф, который отмыть почти невозможно. каждый раз, я вижу, как из него вытекает жизнь в этот коридоре. я слышу его голос.
- агния. – он зовет меня так сладко. мне так хочется закрыть глаза.
я не сдаюсь из последних сил. я двигаюсь дальше, я дохожу до стола где сидит привет-ведьма. – здравствуйте, я сюзанна, я привет-ведьма. чем я могу вам помочь? – убейте меня.
я прохожу мимо нее, так и не посмотрев в ее сторону. я двигаюсь к дверям, выхожу. там лестница и люди, снующие туда и сюда. на каком-то из этажей сегодня аншлаг, я благодарю все небесные силы, что не на моем. хватит и тех, что там уже есть.
я, наконец, выбираюсь на улицу. достаю заранее свернутую сигарету и подкуриваю ее. – мне ли тебе говорить, что курение вредит твоему здоровью? – за спиной раздается до боли знакомый голос. я начинаю улыбаться, этот день уже не кажется таким безнадежным.
- ариадна, милая, здравствуй. – я поворачиваюсь к тебе и улыбаюсь. я пытаюсь поймать твое лицо в фокус глаз, но вижу только пламя. это твои огненно-рыжие волосы. я их так люблю, ты ведь это знаешь, милая, да.
- не переводи тему, агния. – ты настаиваешь, а я закатываю глаза. мне кажется, что сейчас я потеряю равновесие. самое главное это не забывать дышать.
я представляю, как ты хмуришься, поэтому продолжаю улыбаться. затягиваюсь и выпускаю облако сигаретного дыма, в глазах все плывет. море волнуется – раз. я хватаюсь за твое запястье, я стараюсь не потерять равновесие. пытаюсь протолкнуть воздух в грудную клетку, уговариваю себя, что сейчас самое время не закрывать глаза. море волнуется – два. мы с тобой шатаемся из стороны в сторону. – с тобой все в порядке? – я слышу в твоем голосе беспокойство. я закрываю глаза. море волнуется – три.
я закрываю, а там он.
его руки в крови, его голос. а точнее полное его отсутствие, губы такие холодные и синие. они выплевывают мое имя вместе со сгустками крови. в висках у меня стучит «война, война началась».
знаешь, милая, аластор всегда говорил, что война начнется ровно тогда, когда его принесут в мунго. и знаешь что, милая? его принесли. – да, да, милая. просто доведи меня до моего этажа. – я выдавливаю улыбку, открывая глаза. я ловлю твое лицо в фокус, твои огненные волосы, твое беспокойство.
я продолжаю вымучивать улыбку. знаешь, милая, ты путеводная нить.

мы уже выходим из кафе, в которое забежали выпить по чашке горячего кофе. я вдыхаю холодный воздух, достаю сигарету, игнорируя твой взгляд. я подкуриваю ее, выхватывая куда-о спешащих людей, смутно знакомую пару в цветочном.
я чуть улыбаюсь, беря за руку свою путеводную нить. знаешь, милая, мне тебя не хватало. ты приносишь с собой ясность мыслей, ты приносишь с собой не отравленный трупный воздух. все достаточно просто, милая.
мы с тобой делаем пару шагов, когда нас в спины нагло целует взрывная волна. я роняю сигарету, отмечая про себя, как забавно она катится вниз, словно я и кусок, называемый сердцем. вакуум в ушах разрезает пронзительный крик, а затем еще один. они не умолкают. и первый мой позыв – закрыть глаза. но я не даю себе это сделать, я ни за что не провалюсь в его объятия. я сжимаю твое запястье сильнее.
арианда – это путеводная нить.
я оборачиваюсь и вижу, как недалеко от нас мужчина склонился над девушкой, которая раскрашивала снег кровью. я поворачиваюсь к тебе, ловлю твой испуганный взгляд. я хватаю тебя за плечи. знаешь, милая, самое трудное сейчас это не паниковать. – милая, просто не паникуй. сделай вдох-выдох. это просто. – милая, я знаю, что это совсем не просто. самое трудное – это не забывать дышать.
- следуй за мной и не отставай, в случае чего доставай палочку, слышишь меня арианда? – сквозь эти безумные крики, раздающиеся тут и там заклинания и взрывы. я едва улавливаю твое легкое кивание головой.
первый мой позыв – взять тебя и бежать. подальше.
знаешь, милая, так было и с аластором, когда его привезли. я быстро хлопаю ресницами, не давая себе закрыть глаза. – мне нужно, чтобы ты смотрела по сторонам, пока я буду оказывать помощь. – мне нужно, чтобы ты уходила отсюда, трансгрессировала и просто сбегала. мне нужно, чтобы ты осталась в живых.
мы добираемся до них очень быстро, краем глаза, я замечаю темную фигуру и искру. – defendo. – я успеваю отразить его заклинание, парень не смотрит на меня. он закрыв глаза, качает девушку, которая уже потеряла сознание. – дайте мне ей помочь, отпустите ее. – я едва расцепляю его пальцы, прикусывая нижнюю губу, увидев зияющую дыру в районе живота.
пахнет опаленной кожей, я закрываю глаза, а там ты и тот же запах. там то же красное море. я прикусываю нижнюю губу сильнее. – я целитель. – слабо произношу я. мне кажется, что прямо сейчас я никто.
я набираю воздуха побольше, пропихивая в себя все это. останавливаю ее кровь, пытаюсь хоть как-то залатать ее. хватаю его за руку и трясу. – трансгрессируйте в мунго, там вам смогут оказать большую помощь.
я отцепляю свои пальцы, и хватаюсь за твое запястье снова. я едва не выпаливаю «уведи меня отсюда», но проглатываю эти слова. я пытаюсь поймать в фокус глаз других людей, чтобы не пропустить нападающего. но замечаю только капли крови. мы уже прилично отошли от той пары, я не хочу оборачиваться, я не хочу увидеть их там снова.
я цепляюсь взглядом за людей, пытаясь найти в них кого-то из министерства или из ордена. мне кажется, что я замечаю там эмму. я проклинаю все, особенно аластора, которого не могу найти. но я слышу его голос, я чувствую запах его крови.
самое трудное – это не забывать дышать. самое сложное – это не закрывать глаза, потому что там будет он – бес, дух отмщения, люцифер или просто аластор.
ариадна – это спасительная нить.
я лишь хочу, чтобы ты повязала эту нить вокруг моего запястья и не отпускала. – держи меня крепче, милая.

Отредактировано Agnia Dragoi (2013-07-09 18:43:44)

+8

5

maybe we're victims of fate
remember when we'd celebrate
we'd drink and get high until late
and now we're all alone

Не существует такого заклинания, которое сделало бы из меня человека. Добрую и отзывчивую, чувствительную к перепадам настроения и действительно любящую всем своим живым сердцем личность, которая бы смогла четко провести линию между тем, что является хорошим, а что есть отображением истинного зла. Я давно уже перестала думать о том, правильно ли я поступаю, ведь мне итак слишком сложно держать в сохранности крупицы трезвого рассудка. Всякая кривая мысль ведет меня в преисподнюю, в дом, где царит мертвая тишина, в мой личный Хельхейм. Каждый мой шаг, будь он верным али нет, влечет за собою лишь реки багрового цвета и тысячи голосов, сплетающихся в один единственный отчаянный крик, но я не обращаю на это внимания. Если хоть раз, один единственный раз я открою свои уши и глаза, оглянусь назад – я сойду с ума. Поэтому и бегу, сломя голову от всего, что натворила, от тех злых черных собак, которые не останавливаются ни на секунду, ожидая, пока я оступлюсь. И однажды это действительно произойдет, и однажды меня не станет.

Я всегда ненавидела места огромного скопления народа, там слишком душно, неуютно, и тысячи глаз, устремленных на тебя, лишь поддерживают эту ненависть. Все эти самодовольные кретины, перешептывающиеся у тебя за спиной, осуждающие тебя за каждый новый вздох боятся проронить и единственное слово, когда ты устремишь на них свой пронзительный взгляд. Они – храбрецы лишь на словах. Они позволяют называть себя свободными и честными людьми, свято верят в правильность своего суждения, но никогда и не задумываются о том, как же легко стереть их самоуверенные ухмылки с лица земли. Одним лишь взмахом волшебной палочки. И твой взгляд, да, тот самый, который заставил их замолчать – это последнее, что эти идиоты увидят в своей жалкой и мимолетной жизни. А ты, тем временем, продолжаешь существовать, неся за собой лишь смерть.
Я не боюсь умереть. Это глупый страх, хоть и весьма оправданный, конечно – ты можешь что-то не успеть, можешь кого-то любить или ненавидеть, и поэтому просто боишься это потерять. Но ведь рано или поздно это все равно случится, а жизнь, по сути – это лишь ожидание конца, так разве есть смысл обременять себя очередным страхом перед неизбежностью? Глупо и нерассудительно, собственно, на что и можно было бы надеяться. И каждый раз, когда по велению Темного Лорда я отправляюсь в очередные предсмертные объятия, я не забываю думать об этом, именно вера в эти слова меня и спасает от панических припадков и слабости. Слабости произнести непростительное, глядя в глаза запуганному до безумия бедняге, захлебывающемуся собственными слезами. Что за чудо, не так ли? И с каждым разом, с каждой ушедшей жизнью мне все легче произносить заветное «Авада Кедавра», теряя при этом и часть себя, как и любой волшебник, посягнувший на чье-либо существование.
В Косом переулке было людно. Собственно, как и всегда, здесь шаталось немало народу то ли в поисках нужных снадобий или еще каких вещей, то ли с целью весело провести свое свободное время. Было интересно наблюдать за той сумбурностью, которая взяла их в свой незамысловатый пляс, они все время куда-то бежали, что-то искали, смеялись и кричали друг на друга – они что-то чувствовали, ощущали это настолько проникновенно, выплескивая эмоции наружу. И каждое чувство, запечатленное на их лицах, сопровождало ответное, перескакивая от одного к другому, как мячик. Вспоминая мой первый поход в этой маленький город, живущий своей жизнью, я невольно поежилась. В голове ясно всплывали образы недовольного отца и отчаянно скучающей маменьки, и каждому из них было плевать на нас, чересчур странных близнецов под фамилией Кэрроу. Таких людей, как мои родители, видно сразу. У них нет души, у них нет ничего за собой, они по горло погрузли в своей собственной апатии, не желая что-либо менять в своих жизнях, и глаза их пусты, как и сердца. Помнится, как на нас оглядывались одногодки и любопытно всматривались в грустные лица – не порок, конечно, а ведь кошку убило. И сейчас, иногда встречая подобные взгляды со стороны прохожих детишек, я искренне удивляюсь отсутствию ненависти в них. Виден лишь испуг. Жаль, что вам всем суждено умереть так рано.
Разглядывая витрины, полные разнообразных безделушек, я ждала нужной секунды, чтобы нанести удар. Нет, мне совершенно не по нраву закоренелая привычка Пожирателей, появляться среди бела дня внезапно, размахивая волшебными палочками направо и налево, уж как-то слишком это пафосно, не находите? Гораздо интересней слиться с течением, некоторое время понаблюдать, что, кто и где находится, кто чем занят, всматриваться в их лица и представлять их последние мгновения. Я ясно представляю, что же их ожидает далее – пустота, кромешная тьма и забытье. Так случается всегда, когда я падаю в бездну, засыпая у себя в кровати. И именно я, ходящая со смертью за руку, буду решать судьбы всех, кто сейчас так искренне заливается звонким смехом.
Час настал.
Раз, два, три, — Confringo, - и вся улица залилась огнем.
Раз, два, три, — прогремели взрывы вокруг, мне сдавило виски разрушительной волной.
Раз, два, три, — крики, всхлипы и панический ор слились в одну единую песню.
Я и бровью не поведу, мне нельзя думать об этом – опасно. Этот безумный счет в ритме вальса камнем отчеканивается в моей голове, все вокруг словно превратилось в одно из известных полотен Дали, все слишком натянуто и непонятно, но в отличие от них – здесь слишком много гранатового. Вокруг – на стенах, на горстках пепла, на почерневшей брусчатке и дорогих костюмах. Лица, искаженные болью, страхом и ненавистью выглядят так жалко, так неуверенно, будто выброшенные на улицу посреди января котята. Где же сейчас ваши презрительные взгляды? Пророните же вы хоть слово, прошу! Неужели, это пагубное чувство парализовало вас с такой силой? Ха!
- Petrificus Totalus!
И фигура в черной материи повалилась на пол, не издавая больше ни звука. Идиоты. Оглянувшись на эпицентр моих проблем, я чуть было не взорвалась от распирающего меня гнева. Там, среди огня и разрухи четко виднелась потрепанная фигура молодого человека, так храбро сжимающего волшебную палочку в своих тонких пальцах. О, Мерлин, это все и правда происходит вокруг меня? Этот выскочка, словно черт из табакерки, появившийся из неоткуда и издающий слишком много шума.
- Expulso!
Улица засветилась голубым цветом, и казалось, будто весь мир вокруг на секунду остановился. Поиграем же в игру, мальчик?

заклинания

Expulso — взрывает объект и отбрасывает его в сторону.
Confringo — вызывает пожар, смешанный с взрывом.

Отредактировано Alecto Carrow (2013-06-28 12:44:28)

+7

6

The wasted years
The wasted youth
The pretty lies
The ugly truth
And the day has come where I have died
Only to find, I've come alive

Она смотрит в глаза Агнии. Глаза, лишенные привычной, такой родной искры, которая заставляет Ариадну улыбаться. Она  видит осунувшееся лицо, видит потерянность во всем, что делает ее подруга. Ее милая Агния. Скрывать бесполезно. Она поймет то, что нужно без слов. Не будет спрашивать, потому что лишняя рана, лишняя констатация факта лишь усугубит ситуацию. Не нужно делать больно тогда, когда  кругом так много боли и потерь. Ариадна видела это. Ариадна ощущала это сильнее с каждым днем. По глазам Уилфреда, по глазам детей, хотя те, ровным счетом еще ничего не понимали. Глаза Рикона, Роберта и Клары. Она умела читать. Она чувствовала запах крови, этот железный привкус, которым пропитан был воздух больницы. Мрачное место, куда привозили умирать. Она чуяла.
- Хорошо, не будем, - соглашается она в очередной раз, хотя сердце обливается кровью каждый раз, когда  смотрит в ее глаза. Ариадна не умеет лгать, но иногда приходится мириться с тем, что уже является данностью. Да и страх, который мучает ее все сильнее, не позволяет задавать главных вопросов. Когда же это все началось? Устало думает она, потирая виски перед сном. Когда весь мир скатился в состоянии полного мрака и грозовых туч, так смутно напоминающих черепа.  Когда?  Задает себе вопрос, и боится узнать настоящий ответ, потому что правда убивает. А закончится ли? Спрашивает она, когда глаза предательски закрываются, и сон завладевает ее сознанием. Мрачный тягостный сон, который когда-то закончится. Если закончится, конечно.
Они выходят из кофейни, где Ариадна привычно заказывала черный чай с молоком. Она не пьет кофе, и никогда его не любила, в отличие от Агнии. От Агнии, которая всегда зовет ее на чашечку кофе, но Ариадна упрямо пьет свой любимый чай, мечтая о новом чайном сервизе. Но сегодня, пожалуй, можно выпить и чашечку кофе. Совсем маленькую. На улице ветрено и морозно. Февраль очень колючий и злой. Может и Ариадне стоит быть такой же, чтобы Агния наконец то перестала курить? Но Агния хватает ее за руку, так привычно и тепло, что она не может не улыбнуться. Слабо так, но крайне нежно. Агния ее третий ребенок, которого хочет убаюкивать, прижимать к себе, и говорить, что будет все хорошо. Что Аластар поправится, что он не умрет. Он просто не может. Не покинет Агнию сейчас, в такое время. Наверное, проецирует на себя. Убеждает, что Уилфред тоже не покинет ее. По крайней мере, не сейчас, когда-нибудь, в старости. Но даже в старости ей хочется, чтобы они умерли в один день. Глупое желание. Но Ариадна всегда отличалась крайней мечтательностью.
Взрывная волна заставляет ее упасть на землю, прямо в снег. Мороз неприятно колет лицо, но это, в сущности мелочи, потому что кругом раздаются вопли, крики, просьбы помощи. Кругом слишком много крови, чтобы Ариадна поняла - очередное нападение, вылазка Пожирателей. Страх сковывает сильнее, но чувствуя руку Агнии, старается не забывать как дышать.  Ариадна старается сковывать свой страх, потому что знает, ей есть, для кого жить, есть ради кого собраться с силой воли. На просьбы Агнии дышать, она кивает, потому что не время паниковать. Не время поддаваться страху. Хотя, ей страшно. Ей ужасно страшно умереть тут, среди кроваво красного снега и чужих криков. Страшно умереть от заклинания, в адских муках. Они поднимаются с земли, с холодной, мертвой земли, которая впитала в себя столько крови. Страх сковывает голосовые связки, и у Ариадны нет сил кричать. Леди не кричат, сказала бы она раньше, они лишь уходят, спасаются с бегством. Но Ариадна не бежит. Она не бросит Агнию, она должна помочь ей. 
Она снова кивает, пытаясь нащупать во внутреннем кармане свою волшебную палочку. Но какой прок от магии, когда ты толком не знаешь ни одного боевого заклинания? Когда в голове крутятся одни только бытовые. Ты не воин, ты домохозяйка. Ты не воин, ты жена и мать. Тебе нельзя участвовать в этой глупой войне, потому что дома муж и дети. Маленькие Лорна и Рори. Заставляешь себя сжать палочку сильнее, чтобы та не выпала из дрожащих рук, и только лишь кивает, когда подруга просит смотреть по сторонам. Слабо, но все же. Ей приходится брать себя в руки, потому что это неправильно, погибнуть здесь. Это чертовски неправильно, оставить стольких людей без поддержки. Она и  вправду оглядывается по сторонам, чтобы увидеть какую-то угрозу, но вот только что делать? Кричать? Или же попытаться отразить заклинание? Главное не паниковать, Ариадна, убеждает себя Эббот,  главное не паниковать. Быть сильной. Так лучше. Это нужнее.  Сжимаешь палочку так сильно, что, кажется, будто она трещит. Стараешься не смотреть на ту девушку, лежащую на земле, и на ее раны, которые едва ли совместимы с жизнью. Мысли возвращаются в прошлое. В то самое время, когда там, в палате, лежал ее бедный, но горячо любимый Уилфред. Стряхиваешь мрачные воспоминания, пытаясь сопротивляться унынию и мрачным мыслям. Агния, кажется, помогла тем людям, и вы снова идете. Быстро, практически не оборачиваясь. Видишь где-то неподалеку зеленую вспышку, невольно вздрагиваешь.
- Вот там, еще один, - показываешь ты на лежащего на земле человека, стонущего от боли и потери крови.
Страх ранит глубже меча. И кажется, ты уже исколота до смерти.

+8

7

~
но главное здесь - при любых обстоятельствах
делайте вид, что на сердце покой.

- И когда же мы увидим колечко, Марлс? – девушка смеется, смиряя блестящими глазами покрасневшую Марлин: ей хочется спрятаться за рядами книжных полок, стать страницей одного из романов новомодных писателей, чтобы молчаливые, похожие соседи не донимали вопросами, тревожащими беспричинно мягкое девичье нутро. Витрины магазина запылены инеем – снег в Лондоне идет редко, все чаще ложась незаметно, в ночи, припудривая заледененные улицы; в февральском утре есть некоторое изящество, если не брать в расчет утро, впустую потраченное за нелепыми спорами в кругу подруг. Марлин откидывает за плечи туго заплетенную пшеничную косу, подвязанную светлой лентой, распрямляя спину: Аланне не привыкать к жарким спорам с МакКиннон, это в природе их престранной многолетней дружбе – вечер проведен впустую без шуточной дуэли или оживленного противостояния двух рыщущих принципиальных девиц, - Ты подумай над этим, хорошо? И Пруэтту намекни, что в скором времени его веснушчатые уши будут гореть от подзатыльников заждавшихся подружек невесты! – подруга пропадает в бурлящем потоке людей за дверью со звонком, мелодичной трелью оповещающей продавцов о появлении новой жертвы, пусть тем и глубоко все равно на происходящее у входа: дел и так невпроворот,  чего стоит угомонить бесчисленные песенники, то и дело выползающие из-за прилавка, затягивающие незабываемо высокие ноты премерзким голоском. Девушка не была сейчас всецело уверена в соседней с Пруэттом подушке, не то что в обручальном кольце, некогда маячившем навязчивой мухой в светлых, беспечных снах. Их ссоры всегда славились особой помпезностью, сродни боевым действиям, о чем беспрестанно вели беседы их соседи снизу, влюбленные в таинственную тишину собственного дыхания, или, что более вероятно, ненавидевшие любое проявление эмоций. МакКиннон, запираясь в ванной среди ночи, укрываясь в запахе сгоревшего воска свечи, убеждала себя, что это не заразно. Что преступное, вызывающее спокойствие возлюбленного, прячущего правду о творящемся на душе столь же искусно, сколь фокусник -  гвоздики в рукаве, пройдет с первыми же лучами солнца. Человек, деливший с ней душу столько лет, вдруг стал сродни каменным изваяниям вдоль стен незабвенного Хогвартса: приевшейся, извечно молчащей деталью привычной обстановки. Висящие на стене часы отчетливо отбили двенадцать часов дня. Это почти парадоксально – знать магазин наизусть, с самого детства: изучать Косой Переулок – стезя кудрявой девчонки, спустя несколько недель после жизни в отцовском убежище над совиной лавкой возненавидевшей птиц всем сердцем. Сколь чужды не были ей тогда, в юном возрасте, пахнущие клеем корешки новехоньких книжек, ряды несбыточных фантазий и лживых предсказаний, сказок о былом и россказней о настоящем являли собой живой ужас – этакие высокие монстры из цветных обложек, распахивающие испещренные буквами рты в жажде узреть восхищенные глаза читателя. На глазах МакКиннон сменился не один состав продавцов: преимущественно практиканты или не находящие себе иного занятия выпускники, желающие излишней свободы, пребывающие в беспрерывном поиске собственной завалявшейся невесть где сущности. До смены в министерстве было еще около часа: Марлин нравилось впечатление, которое она производила на людей, когда надевала форменную чернильную мантию с серебристыми вышивками на груди и плечах – в очереди за продуктами маленькие девочки смотрели снизу вверх на нее, как на воплощение собственных грез, в потоке спешащих невесть куда люди расходились, позволяя хит-визарду быть на несколько шагов впереди других, вверяя не то свою жизнь в руки девушки с пшеничной косой, не то облегчая собственную совесть, отдавая должное представителю закона. Девушка отряхнула струящийся подол от капель воды, застывших на нем россыпью случайных слез небес. Висящие на стене часы отчетливо отбили двенадцать часов дня.
- Привет, - в стоящей неподалеку брюнетке с трудом узнавалась Эммелина: сквозь наползающий, вязкий туман паники перед собственной растерянностью Марлин не могла вычленить важные элементы происходящего вокруг. Короткий кивок в ответ завис между «сейчас» и «после» - случайно задетая книга, чьего названия никто, наверное, никогда и не читал, громко чихнув, полетела на пол – за спиной вспыхнул свет; c оглушительным треском витрина в мгновение разлетелась мелкими осколками. Ледяная стужа врезается в исцарапанную шею – плотная мантия почти не пропускает стекла; но между происходящим внутри упавшей на землю хит-визарда и снаружи – в суматошном бытии взорвавшегося криками Косого Переулка, в обстановке полуразрушенной лавки, чьи посетители в спешке пытаются подняться со смешанного с режущей ладони пылью витрин снега, налетевшего в секунды после, преград нет. В окнах на другой стороне медленно окрашивающейся в красное реки – каменно-ледяного покрытия узкой дорожки – истошно кричат дети, запертые в разноцветном рае сладостей и цветов, а матери их, растерянно раскинув руки, не знают, в какую сторону метаться, дабы спрятаться от ужаса, в какой угол, прижав дитя к груди, забиваться в поисках утешения. Быстрее, быстрее! Кровь отливает от лица: изрезанная кожа неприятно саднит, палочка выскальзывает из окровавленных рук: отошедшие от шока бросаются к разбросанным по земле телам, еще сохранившим тепло животрепещущей перед кончиной души. Снег тает, застывая ледяными слезами под разверзнутыми в неестественных позах волшебниками, вниз, под откос, течет бордовая, настораживающе красивая кровь. Фигура в тонком развивающемся одеянии заносит палочку – на другом конце дуэльного круга, очерченного разбегающимися горожанами, знакомое мужское лицо. Марлин заносит палочку, стискивая зубы и щуря глаза от бушующего холодного ветра: Аластор учил никогда не сдаваться. Ее рука не дрожит: - Impedimenta! – женщина, падая, отправляет заклинание мимо цели – МакКиннон почти ловит взгляд Френка, забывая порадоваться своей спонтанной находчивости. С хлопками, подобными долгожданным аплодисментам, иссиня-черные фигуры с зияющими серебряными решетками вместо глаз масками, аппарируют на мостовую, рассыпаясь в тревожной окровавленной массе людей и трупов.
Перед ней - пустой зал Министерства, предназначенный для коллективных игр в мини-квиддич или покер, что случалось, конечно же, слишком редко, чтобы быть правдой – его использовали для хранения бумаг или изживших себя безделушек, населявших столы бывших работников: али кто вернется, чтобы забрать колдографию любимой черепашки Фрэнсис. Перед ней – деревянная фигура с отведенной палочкой, приглашающая вступить в бой. Перед ней – блестящая маска, вселяющая в сердце обезоруживающий ужас, стискивающий желудок изнутри. Презрительная ухмылка учителя, задающего неуместные вопросы. После каждого вздоха вперемешку беспринципная пустота и темень век и снова – белоснежно-багряный мир разворачивающихся боевых действий. – Condundo! – она бьет прямиком в грудь явившихся ниоткуда: их больше, гораздо больше маленькой храброй девочки посреди павших волею судьбы, - Conjunctivitus! – отражать атаки почти бессмысленно – ей не успеть за наплывающими слугами престранного хозяина. Марлин оборачивается, пытаясь найти в остатках книжной лавки Эмму, бросая в никуда отчаянное, но разлетающееся по всему кипящему людьми переулку громкое: - Castigo verbum, вычитанное в одинокой ночи в полуразобранной квартирке, не надеясь, что заклинание найдет свою цель. Спустя мгновение боль пронзает ее тело одновременно с неосознанным ревом, едва ли опознанным как крик.

+7

8

Смерть – это не самое худшее,
что может произойти с человеком.

Мелкие капельки воды, что замерзли еще где-то в верхних слоях атмосферы, опускались на землю в виде небольших кристалликов льда, словно специально норовя залезть случайному прохожему за шиворот, что бы потом противно растаять на горячей коже. Некоторые из них, самые смелые и дерзкие, находили свою смерть на счастливых лицах прохожих, некоторые, особо удачные, оседали на крышах небольших магазинчиков и домов, устилая поверхность тонким белым слоем.
Маленькая девочка в смешной маггловской шапке бегала кругами и ловила ртом крупные снежинки. Если бы в определенный момент снежинки превратились, скажем, в мелкие осколки стекла, может она подавилась бы ими, и ее маленькое, хрупкое тело забилось в конвульсиях и это избавило бы ее от того кошмара, что начнется минутами позже?
- Выбрали какие-то? Голос цветочницы отрывает меня от созидания вида за окном, и я оборачиваюсь к ней.
- Ах, нет, простите. - Я стараюсь очаровательно улыбнуться, и ни одним мускулом лица не выдать растущие во мне возбуждение и отвращение к милой женщине. -Сегодня такой особенный день, просто важнейший праздник, и мне так нужны особенные цветы... Вы не осерчаете, если я еще несколько минут выберу подходящие? - Женщина улыбается, кивает, что-то лопочет про прелестных мужчин, которые дарят дамам цветы зимой, и отходит к прилавку. Я шумно выдыхаю.
Я никогда не любил ждать, еще больше я не любил безумного разрушения и массового убийства. Каждая смерть - особое таинство, особенный ритуал, танец, где, словно по щелчку, происходит смена партнеров, и в один прекрасный момент ты понимаешь, что твой партнер уже танцует с самым страшным и необратимым, что может быть, и отвлекать от этого ты не собираешься. Знакомьтесь - смерть. Вечная и излюбленная любовница, верная подруга и преданная сестра, которая не терпит конкурентов. Ей безразличен твой статус, твои деньги или любые другие обстоятельства. Если она влюбится в кого-то, то уж точно его достанет, своей костлявой рукой, белоснежной как снег, что кружит за окном. На его фоне отчетливо видны фигуры, которые скрываются в тенях домов, и лишь знающий куда смотреть может заметить вестника смерти. Я решаю, что медлить больше нельзя, излюбленный стилет, который я ласково называю Сашенькой, отблескивает на свету, и я решительно делаю шаг к прилавку, но в туже секунду в лавку залетает какой-то взбалмошный парень, и я поспешно отворачиваюсь,  делая вид, что старательно разглядывают какие-то отвратительные желтые цветы. В голове проносится отчетливый план, мне ничего не стоит развернуться и запустить аваду в этого паренька, а затем и убить цветочницу, но я так ненавижу марать священную аваду для всяких грязнокровок. Тем более зеленая вспышка вызовет преждевременную панику, а мне это очень некстати... Наконец-таки, забрав свои сраные белые лилии, парень уходит, и я начинаю действовать. Взмах палочки, и табличка на входе табличка меняет надпись на "закрыто", пара шагов - и я внимательно вглядываюсь в зеленые глаза девушки.
- Милая, я наконец таки выбрал цветы, что меня заинтересуют. Мне нужны розы. Обычные красные розы, это можно сказать, классика. - Тихий смешок - Но мне нужны все розы, что у вас есть. Все до единой. Девушка восхищенно смотрит на меня, что-то лопочет, и уходит в подсобку за цветами. - Вам нужна помощь?
Получив удовлетворительный ответ, я следую за ней, крепко сжимая в руке стилет. Девушка сосредоточенно вынимает цветы из воды, капельки влаги стекают по ее рукам, она оборачивается ко мне... Одно движение, одно мгновение, один страх в глазах - тонкие струйки крови текут по ее шее, она что-то хочет сказать, но кровь вытекает из ее губ, я осторожно ловлю ее тело, еще теплое и такое податливое, мне нравится каждый миг происходящего, я нежно целую медленно остывающие губы магглорожденой волшебницы, прикусываю за нижнюю губу, слизывая струйки крови, ловлю последнее дыхание ее жизни, и опускаю остывающее тело. Галлеоны за цветы летят на пол. Здесь явно больше нужной суммы, но я никогда не любил мелочиться. Я подбираю цветы, и бросаю одну розу с ее телом.
-С праздником, милая. На улице раздается взрыв, и крики оповещают меня о начале веселья. Шаг на улицу - и следующая роза летит на первый замеченный мною труп - И вас с праздником. Громкий смех тонет в криках улицы.
Неописуемая картина. Паника и кровь, сочетание белого и красного, снег и смерть. Идиллия. На окровавленном снегу лежит труп девушки.
- Одна роза для тебя, - чуть подальше тело парня. Все его тело насквозь пробито осколками, но видно, что он пытался проползти до любимой еще несколько метров. Я громко прыснул. - На, и тебе цветочек. Чьи-то маленькие руки хватают меня за подол. Ну да, та самая маленькая девочка, в смешной шапке. Меня передернуло и ужаснуло, словно кто-то невидимый услышал мои мысли. Осколки витрины впились в хрупкое тело, напоминающее треснувший леденец, смертельно раня крошку. Мне всегда нравились блондинки. У них кожа от природы молочная, поэтому нa вискaх проступают нежно-синевaтые вены, a пропитанные кровью волосы смотрятся кaк светлый шелк через рубиновое стекло. Она булькает, я чувствую эту просьбу о помощи, ей так больно говорить, больно плакать, слезы беззвучно кататься по полноватым щекам, я опускаюсь на колено, и я стираю ее слезы большим пальцем.
- Я помогу, принцесса. Все будет хорошо. Я сделаю так что бы стало легче. - Я мягко беру девочку на руки, ее рот открывается в немом крике, ей так больно, мне так жалко. Мне правда очень жаль. Каким бы чудовищем я не был, но смотреть на страдания детей всегда больно. - Закрой глаза, маленькая, будет немного щипать. Девочка послушно закрывает глаза, хотя я вижу, что даже движение век приносит ей страшную боль. Я сжимаю все еще окровавленный стилет в руке. Я знаю, как сделать это безболезненно, рука не дрогнет, только миг. Тело вздрагивает лишь на долю секунды, а затем успокаивается навсегда. Стоит лишь представить, что она уснула. Долгожданный сон, после вечной агонии, сон про черное озеро, и высокие башни Хогвартса, про уютную гостиную хаффлпаффа, а я уверен, что все хорошенькие девочки попадают на Хаффлпафф. Вот она оканчивает школу, и работает в Мунго, из нее выйдет прекрасный целитель, она будет пить кофе поутру с колмедиком из своего отдела, она выход...
- Ну и чего ты тут сидишь? Надевай... Знакомый голос, это явно обращались ко мне, я оборачиваюсь, но тот уже пал от чьего-то заклинания. Ааа, вот и девушка, что так смело пытается сопротивляться нам. Что-то авроры сегодня рано. Ладно, когда это меня останавливало? Я поднимаюсь на ноги, все еще держа мертвую девочку на руках. Если меня приняли за отца, почему бы этим не воспользоваться. Несколько девушек оказывают помощь, и я неспешно направляюсь к ним. На лице - вселенская печаль. В душе – сумасшедшее веселье.  Мимо меня проносится пара заклятий, одно попадает прямо в сантиметрах от меня. Однако я ничего и ни кого не замечаю. Я убитый горем отец. Правильно, продолжай внушать себе это.  Передо мной возникает молодой паренек, явно аврор, который только и палочку то научился держать правильно, и если уж веселиться - то перед ним.
- Мистер ... Я весь трясусь от слез... - Моя дочь... Она ранена, мистер, прошу... Я настолько убедителен, что верю в это сам, дрожащими руками отдавая тело маленькой девочки в руки аврора. - Умоляю, помоги ей.. Я оглядываюсь по сторонам, но понимаю, что до нас нет никому дела, нас словно бы и нет в этой толпе. Сзади гремит взрыв, и улица заливается огнем, знаю что это, наверняка, работа моей любимой крошки Алекто, и понимаю, что хватит дурачиться и ломать комедию. Маленькая девочка, цветочница, один автор - поселились и хватит. Пора работать. Я поворачиваюсь к аврору, на лице расцветает хищный оскал.
- Сер, простите, мне так жаль, но она... Она мертва.
- Да-да, сам знаю. Как и ты, в общем-то.
Я резко воткнул стилет в его шею и рaзрезaл ее до ключицы, повернул лезвие в горле. Руки парня поднялись, будто сaми по себе, и слaбо вцепились в мои. Аврор брыкнулся еще рaз, замер, и рухнул на снег. Теперь медлить нельзя. Я прячу лезвие, его место занимает волшебная палочка. Я не сумасшедший, просто я четко знаю, когда место для заклятий, а когда и можно запачкать руки в крови. И еще знаю, что даже большинству пожирателей такие действия не по нраву, но я глубоко хотел плевать на чужое мнение. Холодное оружие слишком дорого мне, что бы поручать все самое интересное магии.  Взмах, и на мне маска пожирателя, еще взмах и…
- Morsmordre – в небе медленно возникает черная метка - череп со змеёй, выползающей изо рта. Что бы не было сомнений, кто здесь сегодня веселится.  Снова взмах - отражаю чье-то заклинание. Боковым зрением замечают хрупкую женскую фигурку –Lacero! мое любимое заклятие просто разрезает кожу девушки, оставляя настолько глубокий порез, что и не всякий хороший колмедик справится. И снова цветок летит на ближайшее тело. Я медленным, почти танцующим  шагом направляюсь к своей любимой кошке - фигурку Алекто я узнаю в любой толпе.

+10

9

I heard a man screaming
Lights, camera, action.

Многие любят зиму. Она напоминает ожившую сказку – серебристое покрывало снега, свежий запах хвои, вечера у камина с чашкой горячего ароматного чая или, если предпочитаете - кофе или какао. Каждому по вкусу. Зимой в спячку впадает не только природа, пожалуй, и люди становятся несколько спокойней – не изнывают от палящего солнца, не спешат укрыться от промозглого осеннего ветра и проливного дождя под ближайшей крышей, не чертыхаются, обходя первые весенние лужи.
Кассандра раньше очень любила зима. Ей нравилось это очарование серебристого покрывала, маленькие снежинки, представляющие собой настоящее произведение искусства, Рождество, горы подарков под елью, треск поленьев в огне.
Как-то Дмитрий рассказывал ей о зиме в России. По его словам, снега в этой стране в несколько раз больше, а морозы гораздо более суровы, и иногда даже нельзя выйти из дома, если только не хочешь заработать себе обморожение. Кэсси тогда рассмеялась и заставила его пообещать, что они как-нибудь вместе посетят его родину именно зимой.
Но сейчас женщина ненавидит зиму. И Рождество уже не вызывает тех радостных предвкушающих эмоций. С середины декабря и где-то до середины января леди Гринграсс становится очень отстраненной. Но сейчас был уже февраль и Кассандра, как и последние почти десять лет своей жизни, постепенно выбиралась из своего кокона, начинала готовиться к весне.
Сегодняшний день не был ничем примечателен. Обычный февральский день с легким снегопадом, каких будет еще немало. Муж сегодня обещал освободиться пораньше, а значит можно ради разнообразия выбраться с ним куда-нибудь. Кассандра посетила мадам Малкин, решив немного обновить гардероб, и теперь сидела в кафе-мороженое, меланхолично рассматривая снующих мимо людей и задумчиво помешивая чай в глубокой чашке. Не изысканный фарфор, а обычная стеклянная чашка. Она специально попросила самую глубокую, так как ждать оставалось еще долго.
-Что-то еще, миссис Гринграсс?
Кассандра обернулась на подошедшую к ее столику молодую ведьмочку, приветливо улыбавшуюся клиентке. И толи действительно была приветлива, толи предвкушала хорошие чаевые. Женщине всегда было немного интересно, что на самом деле скрывается под этими фирменными улыбками, которые, казалось, приклеивались к людям вместе с форменным фартуком.
-Нет, благодарю. Если что-то понадобится, я…
Пронзительно зазвенели стекла, где-то рядом разбилась витрина и воздух наполнился миллиардом звуков. Где-то совсем близко пронзительно закричал мужчина.
Свет.
Кассандра широко распахнутыми глазами смотрела на распахнувшийся за окном ужас. Она, казалось, была парализована. Понимала, что нужно как можно скорее убираться с открытого пространства, и уж точно как можно скорее отойти от окна. Но девушка лишь с немного открытым ртом смотрела на окрасившийся вдруг в алое ковер серебристых снежинок и отчаянно взмахивавших палочкой людей. Молодая официантка что-то пронзительно кричала, спрятавшись за барной стойкой. Кассандра не слышала ее слов. Вдруг полыхнуло пламя. Косой переулок наполнился еще более пронзительными криками. Кассандра не понимая, что делает, кинулась на улицу, нащупывая в кармане темно-фиолетовой зимней мантии волшебную палочку. Она никогда не была особо отважной. И всегда с неохотой принимала участие в школьных дуэлях. Но она знала много заклинаний. И, тем не менее, сейчас не могла вспомнить ни одного. Как только она на несколько шагов отошла от здания, прогремел взрыв, и взрывной волной ее опрокинуло на землю. В плече застрял острый осколок стекла, несколько более мелких отскочили от толстой ткани. Женщина сдавленно крикнула, выпустив из легких последний воздух. Она была оглушена болью и тем ужасным звоном в ушах, который не позволял сосредоточиться больше не на чем. Кое-как поднявшись, держась одной рукой за голову, а второй не выпуская из рук палочку опираясь на холодную мокрую землю. Кое-как приподнявшись, она вытащила осколок из руки и откинула окровавленное стекло в сторону.
Камера.
Слух медленно возвращался, но левая рука плохо слушалась, из раны текла кровь, тепло расплывалось по руке. Женщина отбросила с глаз рассыпавшиеся длинные волосы и затравленно осмотрелась вокруг. Повсюду летали заклинания. В голове наконец-то стало проясняться.
- Sphaera Defendus! – женщина взмахнула палочкой и, стараясь не обращать внимания на лежавшие повсюду безжизненные тела и страшные, застывшие взгляды, кинулась вперед. Ее действия противоречили всякой логике. Она понимала, что ни один щит не остановит смертельное заклятье. Разум твердил ей как можно скорее пробираться туда, где есть камины, где есть шанс выбраться из этого ада, Зрачки женщины сильно расширились. Вдруг стало нечем дышать. Ее крик потонул во всеобщем сумасшествии. Кассандра, путаясь в юбках, побежала вперед. Пальцы постоянно кололо от наталкивающихся на ее щит заклинаний, но пока магия выдерживала.
Мотор.
Женщина упала на колени и прижала к себе маленького рыжеволосого мальчика, который, рыдая, продолжал трясти безжизненное тело своего отца. Все руки парнишки, которому, наверное, только недавно исполнилось пять, все были в крови.
-Паааапа! Пожалуйста!!! Мне страшно! Пааапа! Вставай! Мне страшно, папа! – мальчик вырывался и пытался вновь дотянуться до отца, но Кассандра держала крепко, не обращая внимания на ужасно ноющее плечо, подняла его и, встав, заслонила собой труп мужчины. Мальчик был весь перемазан кровью, сажей и грязью. Поудобнее прижав к себе рыдающего ребенка,который тут же обхватил своими маленькими ручками ее шею и уткнулся лицом в ноющее плечо. Главное, что рука с  крепко стиснутой волшебной палочкой была свободная. Кэсси стала пробираться к одной из боковых улочек, в надежде, что там сможет укрыться.
-Тише, малыш. Это только кошмар. Скоро ты проснешься, и все будет хорошо. Как тебя зовут? Меня зовут Кассандра. Reducto! – Кэсс шептала это мальчику, зорко оглядываясь по сторонам и очищая себе дорогу. Мальчика била крупная дрожь и Гринграсс была уверена, что это не от того что на дворе февраль. Сама она мороза не замечала. Шляпу она потеряла еще при падении. Мантия и юбки платья были противно мокрыми и только мешались. Но женщина ни на что не обращала внимания. Ее грел ужас.
Пусть это было ужасно жестоко, но у нее сейчас не было времени задумываться о морали, поэтому мешавшие ей на пути тела, обломки зданий и дверей просто отлетали в сторону. Мальчик продолжал рыдать и не слышал ее слов, но Кассандра, кажется, говорила больше для самой себя. Она пыталась увидеть все, что происходит вокруг. Осколки витрин, разбросанные вещи волшебников, совершенно неуместные здесь розы, и лица. Безжизненные, искаженные ужасом, решимостью, безразличием, восторгом, отчаяньем, безумием.
- Stupefy! – появившаяся на ее пути молодая девушка с поднятой палочкой и злорадной усмешкой на губах, девушка, которая, скорее всего лишь несколько лет, как закончила свое обучение в Хогвартсе, не успевает увернуться от красного луча и падает без движения.
-О Мерлин, помоги нам пережить этот ад. Тише, малыш, скоро ты проснешься…

Отредактировано Cassandra Greengrass (2013-07-18 17:13:29)

+6

10

Алисе всегда кажется, что она бежит слишком медленно, будто во сне. Ноги спотыкаются на взорванной мостовой, перед глазами возникают испуганные лица, все они движутся к ней навстречу, но не так быстро, кажется Алисе, не так быстро, как могли бы, если бы она умела бежать быстрее. Дети испуганно отшатываются с дороги, их глаза просят о помощи, Алиса пробегает мимо — иногда нужно не останавливаться, это первое, чему учат в аврорате. Сначала бить — потом спасать. Вы не герои в белых одеждах, вы магическая полиция для особо опасных преступников.

День начинался слишком хорошо, а Алиса слишком быстро верила в хорошее. Последние две недели после убийства Министра Магии авроры буквально ночевали на работе, и Алиса чаще спала на маленьком диванчике в углу большой комнаты, наполненной постоянными хлопками аппарации от коллег, возвращавшихся с заданий, их голосами, озвучивающими отчеты Аластору, чем добиралась до дома, куда, впрочем, все равно заходила каждый день покормить животных. И вот, после этих долгих дней на работе наконец-то настал выходной, общий для нее и для Фрэнка, и Орден отпустил их на целый день, и неожиданно для февраля вышло солнце... ну как Алиса могла не поверить. От этого ее не отучили.

— Сначала мороженое. Нет, сначала книги. Ты же еще хотел посмотреть метлы? И я думала зайти в «Волшебный зверинец» — только посмотреть, правда! — у Алисы разбегались глаза, будто она в Косом переулке в первый раз, и только рука Фрэнка, казалось, удерживала девушку от того, чтобы та начала бегать от магазина к магазину, заглядывая в витрины и трогая все подряд. У них очень давно не было впереди целого огромного свободного дня (подумать только, а раньше летние каникулы казались короткими), когда можно бродить, не зная дороги, заходить в любые попавшиеся на пути места и следовать каждому возникающему желанию. Алиса счастливо улыбалась мужу, то и дело прижимаясь к его плечу щекой и заглядывая в глаза, словно в поисках подтверждения: это все правда, и это будет правдой еще много часов, не беспокойся. И уверенный взгляд Фрэнка говорил все это своей жене, а Фрэнк, конечно, не мог ошибаться.

Когда муж оставил Алису на пороге книжного магазина, она, словно опьяневшая от счастливого зимнего дня, даже не успела остановить его. Ну и что, ничего страшного, ведь правда? Он сейчас вернется. Он всегда возвращается. Алиса не сумела уговорить себя дождаться его на пороге, открыла тяжелую дверь «Флориша и Блоттса» и с улыбкой на лице вдохнула запах книг, спокойствия и уюта. Как всегда, глаза разбегались, Алиса брала одну книгу, краем глаза замечала другую, складывала их в парящую рядом корзинку, открывала толстый том на середине и будто ныряла в него, наслаждаясь буквами, словами и фразами.

Грохот сначала показался игрой воображения, слишком впечатлившегося историей битвы троллей и великанов, но дрожь пола под ногами заставила Алису резко вскинуть голову и встретиться глазами с испуганным взглядом продавца. Внутри поднимается отчаянное, молящее: «Нет, пожалуйста, только не сегодня», — и пораженческие мысли сразу захлестываются вопросами. Они возникают в голове уже на бегу, тяжелую дверь Алиса распахивает волшебной палочкой, на улице ее неожиданно встречает не холодный воздух, а горячий — перед глазами языки пламени на каких-то падающих с воздуха деревяшках (кажется, это обломки скамеек), пожилая женщина неумело пытается сбить с рукава огонь, забыв про волшебную палочку; Алиса не останавливается: «Где это все началось? Кто взорвал половину переулка? Как дать знать в аврорат? Этот мужчина мертв или без сознания? Куда ушел Фрэнк?»

— Expecto Patronum! — из волшебной палочки вырывается серебристый дельфин, он рассеивается в воздухе, отправляясь к Аластору Муди. Впереди наконец-то появляются стоящие, а не лежащие фигуры, и Алиса пытается оценить обстановку на бегу, левитируя с дороги разбросанные и горящие куски оконных рам, зонтики из кафе и какой-то странный предмет, формой похожий на человеческую руку. Конечно, это может быть Рука Славы из магазина «Борджин и Берк», именно так, Алиса. У тебя нет времени думать об этом. Честно говоря, у тебя нет времени думать ни о чем. В бок что-то толкает, и Алиса слетает с намеченной траектории, падает на колени, резко вскакивает — как раз вовремя, чтобы увидеть, как человек в мантии и маске направляет волшебную палочку прямо на нее.
«Protego!» — инстинктивно защищает себя Алиса, невербальное заклинание отклоняет луч противника и Алисе удается уронить его на землю, обездвижить, а потом опутать веревками. Поверженный Пожиратель (да, можно больше не успокаивать себя мыслью о случайном взрыве, уже выученная наизусть маска ясно дает понять, кто устроил переполох в Косом переулке) дает возможность оглядеться, и Алиса обнаруживает, что оказалась в самом центре бойни, хотя еще несколько минут назад перед ней было только несколько фигур в темных плащах.

«Expelliarmus! Protego! Stupefy!» — с этими безликими врагами нелегко справиться, Алиса не останавливается ни на секунду, уворачиваясь от заклинаний и посылая ответные, и где-то в этой пляске она натыкается не на прорези в маске, а родные карие глаза, чуть прищуренные и смотрящие куда-то чуть правее Алисы. Она непроизвольно следит за взглядом Фрэнка и видит, как, кажется, женская фигура заносит палочку, чтобы сразить ее мужа до боли знакомым зеленым лучом.

— Locomotor камень! — позабыв о невербальности, Алиса не пытается отразить заклятие Алекто Кэрроу, а просто запускает в ее руку первым попавшимся на глаза осколком мостовой, чтобы луч искривился и ушел в воздух в сантиметрах от Фрэнка. Алиса заносит палочку, чтобы разобраться с волшебницей, но неожиданно все вокруг освещается не уже привычным красным отблеском огня, а изумрудным оттенком. Непроизвольно Лонгботтом поднимает глаза к источнику света и болезненно кривит лицо. Она уже видела этот череп с выползающей изо рта змеей. Черная метка — значит, будет много жертв. Этому Алису не учили. Это пришло само.

Отредактировано Alice Longbottom (2013-07-29 01:37:38)

+8

11

Мир вокруг становился все более и более диким, все более непонятным и недоступным. Она не хотела ничего, кроме спокойствия – и это было безумно странно, учитывая характер Арьи. Наверное, так взрослеешь – и не хочешь втягивать близких в ужасы повседневности. Она кутается в теплый свитер, связанный заботливой рукой матери, слегка настороженно смотрит в свое отражение в зеркале. Ты правда этого не хочешь, Рия? Она не уверена, но вспоминать чувство, охватившее её при первых новостях о погромах, жертвах и прочих трагедиях, - если учитывать, что их семьи оно тоже коснулось, - не хотелось.
Порыв посетить Малкин был спонтанным, даже необоснованным; ей он совсем не нравился, но дома сидеть осточертело. Лениво осматривая ряды мантий всех размеров и расцветок, Арья начинала скучать. Выбор пал на четыре очаровательных – так бы сказала мама – цвета, лиловый, изумрудный, золотистый и иссиня-черный. Для официальных приемов нарядов не хватало, голову забивать этим не хотелось. Пока вежливый консультант скрывался в подсобке магазина, девушка возила пальцами по стойке, удерживая себя от желания нажать на звоночек. А потом все резко стало видеться в преломленном свете.
Взрыв. Она завороженно смотрит на огонь. Там, за чудом уцелевшим стеклом, - уже хаос; только тонкая полоса отделяет мир спокойный от мира неспокойного. Как мало нужно, чтобы перевернуть все с ног на голову. Разрушить одну грань – и все, все… Взгляд фокусируется на волшебнике, возникшем из ниоткуда. Хотя зачем так пафосно – он просто трансгрессировал в место перед лавкой. Пока Арья тянется к карману, действие ускоряется еще сильнее; а её всегда раздражало, если не успевала за темпом игры. Заклинание кометой выбивает стекла, она падает и кричит, советуя остальным сделать также; удачливость подводит, и правую ладонь рассекает осколком. Аромат крови – не только своей – кружит голову, она перекатывается на бок и прячется за перевернутым столом. Руку неприятно саднит, но это пережить можно. Не пережить – только зеленый луч; с ним встречи девушка пока не жаждала.
Арья задыхается от ужаса. И восторга. В голове полнейший хаос – адреналин мгновенно вливается в её кровь, в саму её суть. Разве он не всегда был в тебе? Палочка, спрятанная в глубоком кармане мантии, мгновенно извлекается на свет. Мерлин, спасибо, что не отшиб мне последние мозги бладжерами. О кровоточащей руке думать некогда, как и об остальных посетителях – все же надеюсь, что они живы – Макмиллан вылетает на улицу. Тело оккупируют мурашки, первые признаки охватившей её паники; куда не взглянешь, везде снег с кровавыми узорами, безжизненные тела, и только слышны злобные выкрики заклинаний и звук падающего мира. Но разве не Рия создана для того, чтобы падать?..
Вокруг суетятся люди, наверное, целители, проскальзывает в сознании; мысли – слишком типично для Макмилланов – бросаются к сестре. Ариадна, пожалуйста, будь в Мунго, будь в безопасности, умоляет Арья, избегая столкновений с людьми. Восторг мгновенно сменяется той самой – давно ждущей своего часа – паникой и отчаянием. Она не знает, как убедиться, здесь, в этом беспорядке, что сестра где-то в другом месте, ей то и дело чудятся рыжие локоны сестры и её звонкий голос; так и недолго сойти с ума, на самом деле. Сойти с ума вообще легко в наше время, говорит внутренний голос, и невозможно с ним не согласиться.
Черные мантии – крылья воронов, вестников смерти; этот день окрасится в черный, непременно окрасится. И Арья начинает злиться – от бессилия, от волнения, от столь острой несправедливости, висящей в воздухе. Ты мог бы жить, и ты могла, и ты, и ты… Она видела стольких мертвецов и убийц впервые. Я не умру сегодня, только не сегодня, только не в мамином свитере. В глазах – сумасшедшее нечто, плящущий огонь, Рия слышит сзади звук трансгресии и оборачивается ровно, чтобы выкрикнуть «Stupefy!»  в лицо неведомому противнику, а после – бежит дальше. Люди прячутся – человеческая природа такова; а она все ищет взглядом рыжие кудри. Бежится легко, Рия скажет матери – непременно – что любовь к модным брюкам её спасает. В буквальном смысле.
- Defendo! – секунды, чтобы отгородиться от пронзительного заклинания, правда, она не услышала какого; даже лучше, нечего представлять свои ранения… И взгляд цепляется за рыжину, наконец, Арье уже не страшно – ей трудно дышать, трудно мыслить. У Ариадны рыжина особенная – приправленная макмиллановским благородством, можно так сказать; её узнаешь мгновенно, отличаешь от Уизли сразу. Арья забывает об осторожности, глупая, глупая Арья… Мужской – а может, женский – крик «Flagello!» цепляет её за бок, мягкая шерсть рвется, как, впрочем, и её тонкая кожа. Она захлебывается ужасом и все еще по наитию бросает «Expelliarmus» через плечо. Некстати мысли о том, почему первой – первой – она начала искать именно Ариадну, а не братьев, ведь те вполне могли быть здесь. Ариадну нужно защитить, но, видимо, сегодня она будет защищать меня, а боль до сих пор не пришла. Только шок – неужели во мне столько крови? И вот момент – она встречается взглядом с ошеломленной сестрой и слегка приподнимает левый уголок губ. Я нашла тебя, шепчут её губы, но губы уже не принадлежат Арье; сегодня её собственность – уютная и мягкая тьма, и она тонет, не в силах выплыть на поверхность. Все-таки в квиддиче раны не такие...ошеломляющие.

+4

12

Иметь собственный бизнес очень удобно: во-первых, ты сам себе начальник, во-вторых, можешь устраивать себе выходные и отпуск когда угодно, в-третьих, обеденный перерыв можно растянуть на пол дня и некому будет тебя упрекнуть в этом. Жаль только, что на деле в этой жизни всё выходит совсем наоборот: работаешь ты без выходных, отпуск себе позволить не можешь, а вместо обеденного перерыва вынужден тащиться в косой переулок, чтобы докупить парочку зелий, которых зимой вечно не хватает, чтобы отпаивать простуженных клиентов. Но делать нечего – не переселять же их в Мунго по любому мелкому поводу? Да и за их жизнь в госпитале никто не будет им платить.
Расплатившись с аптекарем за все те настойки и травы, которые приобрел, Джеймс вышел из аптеки. Если верить солнцу, радостно сиявшему над головой, времени было около полудня, когда раздался взрыв и воздух наполнился десятками ужасных криков. Хефферли-Найт уже поравнялся с магазином «Всё для квиддича», и тут его ноги приросли к земле, поскольку взору его открылась впечатляющая по своей абсурдности и кровавости картина.
- Morsmordre, - произносит человек футах в тридцати от него, и небо озаряется зелёным светом. Хефферли-Найт невольно вскидывает голову наверх, игнорируя все природные инстинкты, которые убеждают его, что сейчас стоит смотреть куда угодно, но только не в эту сторону. Так и есть. Ужасающе уродливый череп и змея, что выползает из его рта.
«Метка пожирателей смерти?» - очень четкий вопрос первым возникает в его голове. Даже раньше, чем начинает зарождаться чувство страха, вызванное происходящим вокруг. Он видит вспышку света боковым зрением и возвращается с небес на землю. Буквально на его глазах девчушка с огненно-рыжими волосами падает на снег, и из её вспоротого живота на одежду и снег проливается кровь.  Скованный ужасом, Джим наблюдает, как алая роза падает рядом с ней, а человек в черном плаще уже повернулся спиной и направился туда, дальше, где царит хаос и неразбериха. Джимми знает, что должен что-то сделать, как-то остановить его. Рука нашаривает в кармане палочку и достает её, нацеливая точно в спину мужчине, но Хефферли-Найт ничего не произносит.  В два шага мужчина преодолевает расстояние до рыжей и падает перед ней на колени в снег, который начинает медленно таять от соприкосновения с теплой кровью. Отбрасывает розу в сторону прочь, точно ядовитую змею и растерянно смотрит в глаза девушки – они полны паники, она готова молить о помощи, но Джеймс совсем не уверен, что может и готов ей помочь. Он должен немедленно уходить отсюда, если есть хоть какая-то возможность выжить, но её глаза не отпускают его. Джеймс никогда не был храбрым человеком, но слова этой девушки не позволяют ему уйти.
-Отец, - шепчет она, - отец, возьми меня за руку…
И даже не будучи её отцом, как и вообще чьим-либо, он не может просто достать волшебную палочку и трансгрессировать – эти слова не позволяют ему. Что ж, должен же он знать, что эти слова могут стать последними, которые он услышит в этой жизни. Он мысленно перебирает покупки, только что совершенные им в аптеке, и отметает каждую из них за ненадобностью – ничего кровеостанавливающего там не было. Он беспомощен сейчас, совершен беспомощен, ведь он не целитель и не боевой маг. Совершенно ясно для мужчины приходит осознание того, что он всю жизнь посвятил составлению и практике не тех заклятий. Бытовая магия – да кому она может пригодиться в военное время? 
Он поднимает голову, чтобы оглядеться вокруг и попросить о помощи, но все вокруг уже заняты какими-то делами – помогают раненым, борются с пожирателями или спасают свою шкуру.  Джимми ищет хоть кого-нибудь, и когда его взгляд встречается со взглядом зелёных глаз складной брюнетки чуть выше пяти футов роста, он, не задумываясь, кричит:
-Пожалуйста, помогите.
«Пожалуйста, помогите», - слышится отовсюду, но не может же он сказать что-то другое. Не время быть оригинальным, здесь всем нужно только одно – бежать из Косого переулка как можно быстрее, желательно прихватить с собой кого-то из тех, кого еще можно вылечить и спасти.
«Пожалуйста, помогите. Не мне – ей» - он хотел бы произнести эти слова, но не решался, ведь в глубине души понимал, что ему тоже нужна помощь, ведь из защитного он знает только Протего, а такое заклинание вряд ли спасет его от смерти.

+6

13

Даже  тем, у кого дел невпроворот нужен отдых, пауза, маленький перерыв на работе или всё разом. Когда есть такая возможность, почему нет? Особенно когда с самого утра вкалываешь как проклятый. Столько бумаг нужно заполнить, столько всяческих дел закрыть или наоборот составить акт преступления. В последнее время слишком часто выплывали наружу всяческие склоки, преступники вершили свои злодеяния. Впоследствии естественно были пойманы верными стражами порядка, а уж бумажной работой должна заниматься ее группа. Ну, вот никакого интереса! Все «веселье» достается аврорам и хит-визардам. Впрочем, главное не пожалеть о собственных желаниях. В жизни Вэнс и так все чаще кипели страсти и назревали еще более серьезные курьезы, особенно после недавнего совещания Ордена. Все словно были на иголках, чувствовали что-то неладное, что-то должно было произойти, иначе бы профессор не предостерегал ребят. А пока было все спокойно, волшебники предвкушали затишье перед бурей. Хотя может быть только Эмма предпочитала себя накручивать, по привычке, что бы быть осторожной.
- Тебе что-нибудь взять? Я хотела забежать в кафе-мороженное, – и книжный, мысленно добавляет девушка и продолжает свой разговор, - Хорошо, я посмотрю. И если кто-то будет меня искать, скажешь, что я отлучилась ненадолго. Ну, или придумаешь что-то по обстоятельствам, ладно?
Эммелина на ходу поправляет свою мантию, стряхивает с нее ворсинки с перьев и оправляет нашивку ее отдела, девушка всегда гордилась, что работала в группе правопорядка. На прощание улыбается коллеге по работе. За время работы девушка усвоила, что нужно быть со всеми максимально деликатной и доброжелательной, как бы отрицательно к тебе не относились, иначе, кто прикроет в мелких ситуациях, вот как сейчас. А на своих обидчиков или тех, кто любят плести интриги и строить козни лучше вовсе не обращать внимание, игнорировать и все будет замечательно.
В Косом переулке сегодня было достаточно людно, хотя так зачастую бывало всегда. У каждого что-то в голове, каждый куда-то спешит. В этом месте всегда накатывают воспоминания школьных лет, частые покупки книг или перьев, а самое главное волшебной палочки. Всегда когда разглядываешь лавку Олливандера, даже проходя мимо нее, невольно тянешься к внутреннему карману мантии, что бы проверить на месте ли палочка, иначе во всей этой жизненной суматохе можно и забыть ее где-то, но это уже нужно иметь совсем дырявую голову. И так, кажется, все было на своих местах.
Первым делом хотелось зайти в книжный магазин, что бы купить несколько книжек, для вечернего время, что бы было чем себя занять, если конечно ее подруги или какой-нибудь Пруэтт не вздумают  вытащить тихоню из своей норки. А Эмма по привычке была бы жутко недовольна, хотя давно бы пора привыкнуть.
- А подскажите где у вас… - протягивает Вэнс фразу, обращаясь к продавцу в книжном, хотя и вовсе на нее не смотрит. Но нетерпеливая мадам-продавец упорно сверлит ее взглядом, в котором ясно читается фраза -  говори быстрее, у меня еще много покупателей. – Впрочем, я осмотрюсь пока. Еще не решила, какую именно книгу хочу. Спасибо.
Девушка проходит внутрь зала и смотрит на книжные полки, внимательно читая обозначения. Слегка повернув головку вправо, она замечает знакомую форму хит-визарда, и не может пропустить сей факт. Особенно когда перед ней хорошая знакомая, даже более того друг и  товарищ – Марлин Маккиннон. Девушка не успевает ответить на ее приветствие и лишь бросает кивок,  в одночасье, оборачиваясь на какой-то внушительный звук со стороны. Сильный удар сотрясает витрину магазина и словно вихрь сносит ее одним махом, захватывая с собой людей. Книги на полках уже не на месте, как собственно и сами полки, которые теперь беспорядочно лежат, накрывая собой попавших под них людей.
Последнее, что видит Эмма это груду камней, стекла и ту же полку, которые накрывают ее и девушка теряет сознание от удара. Теперь где-то в потемках разума она слышит крики, грохот и плачь. Пытается выйти на свет, хотя не понимает, как это сделать. Тогда от очередного ужасного удара снаружи, Вэнс приходит в сознание и первое, что она ощущает это ужасную боль в левой руке и промокшую от крови мантию, которая уже и на мантию не похожа. Эмма понимает, что один из осколков витрины, вероятно, ее задел. Пытается освободить целую руку и найти во внутреннем кармане палочку. Затишье перед бурей оправдало старую поговорку.
Еще один ужасный крик где-то неподалеку. Еще одна зеленая вспышка. Среди дыма сложно что-то понять, но единственное различима расплывчатая темная фигура и еще кто-то… Еще кто-то падает на землю и Эмма понимает, что этот человек мертв. Душа уходит в пятки. И инстинктивно понимаешь, что нужно выбираться отсюда, иначе заметят, а к сражению Вэнс не слишком готова к сожалению, хотя и жаловалась на скуку и отсутствие приключений. Она пытается различать фигуры среди обломков, пытается найти знакомые лица, хотя бы Марлин. Беспокойство охватывает ее целиком и полностью. Вдруг ее подруга где-то среди раненых или еще хуже…
Где-то близко слышатся крики о помощи и Эмма, опираясь на остатки стен, пытается приблизиться к людям.

+9

14

Фрэнк направил своё заклинание на совсем молодого Пожирателя. Слишком много юнцов. Неопытных, горячих, не способных думать головой. Их движения резки и просты, они предсказуемы и, что ещё хуже, они слишком много выделываются. Юноша падает, скованный заклятьем по рукам и ногам. Его же и задевает огненное проклятье, вызванное Алекто. Мальчишка мёртв? Нет, только пострадал от ожогов. Впрочем, кажется, огонь успел задеть и Фрэнка. Во всяком случае, воспламенился подол его мантии. Где-то совсем рядом от него раздался взрыв, ослепив яркой вспышкой.
Фрэнк успел совладать только с одним, Алиса, будучи женщиной, пыталась взяться за несколько дел одновременно. Не так удачно, как ей хотелось бы. Заклинания спешили, ударяясь в мельтешащие цели. Выбила палочку у посетителя Флориш и Блоттс, и он предстал совершенно безоружным перед парочкой молодых и безбашенных Пожирателей. Если у него и был шанс на спасение, то лишь самый небольшой, ничтожный. Однако, мисс Лонгботтом удалось почти полностью отвести “Expulso”, направленное на Фрэнка мисс Кэрроу. Заклинание разделилось на части, и большая отправилась в сторону неподготовленных Агнии и Ариадны. Девушки даже не успели понять, какая неведомая сила отбрасывает их назад, впрочем, не причинив действительно серьёзных травм. Мистеру Лонгботтому повезло значительно больше.
Вот только в следующее мгновение Чёрная метка взметнулась над переулком, вселяя в сердца людей ужас одним своим видом: следуя зову крови, мужчина в маске разделили мир на две половины. Огненное проклятье стало преградой, отделившей чету Лонгботтомов друг от друга. Да и Алисе было, на что отвлечься: буквально в полуметре от неё упала без сознания младшая Макмиллан, пострадавшая от внушительной раны в боку. Заклинание юной квиддичистки разоружило её соперника, но волшебник тут же бросился искать палочку, чтобы расправиться с бессознательной жертвой раз и навсегда.
По одну сторону огненной черты оказались Мисс Кэрроу и Фрэнк, за спиной которого уже можно было различить фигуру Макнейра. Аврор почти был окружен в то время, как Алиса осталась с молодым человеком, оглушившим Арью, и не заметила что где-то неподалёку Марлин в одиночку старалась справиться с целой толпой Пожирателей. Её заклятья достигали цели, но наталкиваются на надежные блоки. Наступление сужалось вокруг хит-визарда, а стена огня позади мешала и отступить, и позвать на помощь Вэнс. Облегченный аналог Круцио настиг Пожирателя в летах, и он упал в приступе острой боли, оставив в кольце прислужников Лорда зияющую дыру - мизерный шанс на спасение.

Волшебница, старавшаяся скрыться от пожирателей, оказалась ранена, возможно, что смертельно. И пусть даже она лежала на руках у владельца гостинцы, ей мерещился родитель. Она предчувствовала собственную погибель, и ей было ощутимо страшно. Ещё один взрыв, и огненная стена отрезала от внешнего мира аптеку и магазинчик “Всё для квиддича”. Клич о помощи, который бросил Джимми, могла услышать теперь, разве что Эммелина Вэнс, оставшаяся вместе с ним по эту сторону огня. Через пламя в сторону Хефферли-Найта устремилось заклинание-плеть, мгновением раньше устранившее Арью Макмиллан. Правда, “съеденное” отчасти огненным заклинанием, оно оказалось меньше по силе, но достаточным, чтобы доставить адресату мучения. Следующим неслось разоружающее заклятье, и оно было предназначено уже для Вэнс. Им всё равно почти повезло, ведь на их половине не было видно пожирателей, но это не значит, что их совсем нет. “Империо,” - прошептала фигура, укрывшаяся в узком переулке, и заклинание устремилось прямиком к цели - к Кассандре Гринграсс. “Убей её, убей,” - шептал настойчивый голос в голове, обжигая тело волшебницы острой болью за непослушание. Убей Эммелину Вэнс, Кассандра, тогда не будет больно. Это заклятье заставляет забыть о ребенке, которого Кэсси старалась уберечь. Сейчас её цель была совсем иная и кристально ясная, пусть даже Гринграсс не знала имени своей жертвы, как и не знал его сам заклинатель.

От ярких вспышек заклинаний было трудно различить то, что происходило вокруг. Огромные сугробы на краю тротуара смягчили падение. Эббот и Дрэгой могли уже подумать, что они в безопасности, ведь теперь, кажется, их отделяли от гущи событий не только добрые двадцать метров, которые они пролетели под действием заклятия, но и сугроб, который так удачно оказался у них на пути. Но Фенрир Грейбек не был обычный Пожиратель смерти. Он любил толпу, не подчинялся всеобщему порядку и всегда приходил последним, когда хаос уже начался. Он трансгрессировал в паре шагов от девушек – в плаще и в маске, как и остальные Пожиратели. Губы его расплылись в улыбке, обнажив острые крепкие зубы. Он не любил пользоваться волшебной палочкой, предпочитая нападать на своих жертв без помощи магии. Полнолуние еще не наступило, но он каждой клеточкой своего тела ощущал его приближение. И без волшебной палочки он был крайне опасен – оборотню не нужна никакая магия, ведь он способен убивать и без этого. Даже когда он в человеческом обличье. Он заметил первой Агнию, и бросился на неё.
- Какое нежное и молодое мясо само идёт ко мне в руки, - прорычал он сквозь зубы, отрывая девушку от земли.

+2

15

Один – ноль. Ещё в полете Фрэнк надежно опутывает оглушенного противника тонкой прочной веревкой, так что даже если тот очнется, ничего наколдовать ему уже не суждено. Поступать иначе было бы попросту нерационально: что толку их оглушать, если через некоторое время они снова поднимутся и начнут действовать? Оглушать надо качественно. Так, чтоб потом только подобрали заодно с трупами, а уж свои или чужие – ну, это как повезет.

Однако за это вынужденное промедление аврор едва не поплатился «пропущенным голом», проще говоря, чуть не стал жертвой ответного заклинания. Алекто он вовремя не увидел. Женщину он заметил лишь тогда, когда заклинание уже было произнесено ею, когда на то, чтоб уклониться, оставалось слишком мало времени. Но кто-то позаботился о нем больше него самого: огненная молния проходит стороной, задевая Лонгботтома лишь по касательной. Загорается мантия. Жар добирается до кожи, но ожоги не сильны, он успевает погасить пламя раньше, чем оно принесет существенный вред и нестерпимую боль. И всё-таки… приятного мало.

Аврор поворачивается в сторону, противоположную той, куда ухнуло отведенное заклятье. Он видел МакКиннон, он вроде бы и сейчас заметил ее светлую голову где-то поблизости, но он так и не увидел в этой куче-мале Алису. Тот момент, когда у них был шанс встретиться в толпе, был Лонгботтомом безнадежно упущен просто потому, что он вовремя не оглянулся, а теперь, сколько бы он ни вертел головой, знакомого лица нигде не было видно. Что стало с книжным, не обвалились ли от взрыва стеллажи, не осталась ли она там? Если нет – то где ее застал бой, не ранена ли она серьезно, не нужна ли ей помощь? Стена огня разрезает улицу на части. Он видит вокруг только маски и черные мантии.

Все эти мысли протекают самым-самым дальним фоном, не мешая сосредоточиться на происходящем. Скорее уж помогая, если подумать: когда тебе нужно кого-то найти, приходится действовать решительней, смотреть внимательней и двигаться быстрей. Так бывает всегда, когда схватка разделяет эту неразлучную парочку. «Слушай, а если твою Алису поставить на одном конце улицы, тебя – на другом, и заполнить всю улицу нашими дорогими любителями масок, – как-то в свободную минуту упражнялся в зубоскальстве кто-то из приятелей-авроров, – ты как быстро искромсаешь их в салат? А если без Алисы – то как медленно?». «Мы их вместе искромсаем, а ты смотри… под горячую руку не попадись» – лениво отмахнулся тогда Лонгботтом. Но зерно истины в этой претензии на искрометный юмор все-таки было. Что в жизни, что в работе – двоим все удается вдвойне хорошо.

Но сейчас ее рядом нет, я бой продолжается, и никуда от этого не деться. В небе снова парит злосчастный зеленый череп и злит едва ли не так же сильно, как все то, что происходит на земле. Позеры!.. Ходили бы со знаменами, раз уж так распирает от гордости, смотрелось бы не менее эффектно. К тому же, в знамена потом сподручней заворачивать трупы. Их трупы, разумеется.

Axelitus, – суматоха снова относит его в сторону. Он бросает заклинание удушья в сторону женщины в маске просто наудачу, сам же спешит добежать до одного из домов.
Ещё не все обитатели переулка успели трансгресировать – есть те, кто поддался панике и до сих пор мечется от дома к дому, есть те, кто потерял в этой жуткой свалке родных, и до сих пор пытается их отыскать, не желая верить, что это уже бесполезно. Есть, впрочем, и те, кто пытается спасти собственное добро, а не родственников. Есть раненые, уже не способные самостоятельно покинуть это место. Женщину, с криком бегущую из горящего дома, Фрэнк хватает за руку и силой заталкивает – практически зашвыривает – в двери какого-то каменного здания, еще не поддавшегося ни огню, ни разрушению. Тотчас же ему приходится отбиваться от двоих в масках едва ли не врукопашную. – Axelitus. Vomiterae.

Одного даже удается скрутить в тот момент, когда его настигает приступ рвоты, и уложить на землю, приложив для надежности оглушающим. Вот только его напарник в тот же момент времени не теряет, в результате чего довершить обезвреживание очередного Пожирателя Лонгботтому не дает резкий укол боли где-то в области правого колена. Фрэнк падает и укладывается рядом с тем, кого только что оглушил сам. Пришлось бы ему худо, если бы второй противник не отвлекся не то на новую жертву, не то на необходимость защищаться от чьей-то атаки.

Этой передышки мужчине хватает на то, чтобы встать. Встать и понять, что неприятности только начались. Он не видит, что стало с той женщиной, которую он от всей души попытался придушить, зато видит, как прямо на него готов налететь здоровенный Пожиратель Смерти. Ещё один. Не новичок, как предыдущие два, как многие здесь… ему кажется, эту внушительную фигуру он уже встречал. И, знаете, новая встреча радости что-то не приносит.
Caecitas! – не дожидаясь, пока Макнейр измыслит какую-нибудь хитроумную пакость – или, может, прямолинейную гадость, особой разницы нет, - Лонгботтом очередным взмахом палочки попытался потушить свет в глазах противника.

Свернутый текст

Axelitus - заклятье удушья.
Vomiterae - заклинание, вызывающее рвоту.
Caecitas - заклятье полной слепоты

+6

16

Когда они подбираются ближе, то Ариадна видит, ему не помочь. До боли закусывает губы, пытаясь не начать рыдать прямо тут, на холодной земле. Ей страшно, страшно, как и другим людям. И когда Агния закрывает глаза этому мужчине, у которого, наверное, есть семья и дети, ее пробирает крупная дрожь. Подобные зрелища не для впечатлительной Ариадны. Она принимает все близко к сердцу, и ужасно боится кошмаров, которые с каждой ночью становятся ярче.
Но им нельзя мешкать. Возможно, они смогут помочь кому-то другому. У женщины появляется даже желание стать такой же сильной как ее подруга. Появляется желание куда-то бежать, кому-то помогать. И не важно, что она даже не колдомедик, и не важно, что ей самой нужна защита. Она не простит себе, если просто исчезнет с хлопком трансгрессии. Не простит, если сбежит, оставив подругу в полном одиночестве. Они уже куда-то хотят бежать, когда она оборачивается, и видит бегущую Арью. Она хочет что-то крикнуть, она рада, что сестра жива, но вдруг, невидимые плети прикасаются к такой нежной коже, и кровь уже хлещет из бока ее дорогой сестры. Плевать, что в детстве они совершенно не ладили. Это не имеет ровным счетом никакого значения. Ариадна кричит от боли, поразившей в самое сердце. Ее сестра не может умереть вот тут, в холоде на снегу. Она не может оставить ее. Ведь кто будет и дальше дарить племяннице чудесные книги о драконах, кто будет понимать Лорну так, как никто другой не понимает. Сердце уходит куда-то вниз, замирает, не веря в происходящее, и  она уже почти бежит, она уже вскочила на ноги, как ударная волна отбрасывает их с Агнией в сторону.
- Арья, - на выдохе шепчет она, когда холодный воздух парализует легкие.
В глазах потемнело, а в ушах стоит невероятный гул. Все в этом существующем мире преобразилось, и кажется, съежилось до маленькой точки. Маленький, жестокий мир, где нет ничего настоящего. Снег обжигает холодом лицо, и Ариадна притрагиваясь к голове чувствует, как алая кровь остается на ее ладонях. Кажется, она успела сильно удариться, пока летела. Хорошо, что упали они в сугроб, иначе сейчас бы она перестала быть Ариадной, была бы мертва. Мысли беспорядочно крутятся в голове, и кажется, она даже не помнит кто она, и как здесь вообще оказалась. От страха, хочется закрыть глаза, и зарыться в это ненадежное убежище, но она знает, что если останется лежать – замерзнет. Колени трясутся, а палочка, на уровне инстинктов все еще сжата в руке.  “Что с Арьей?” слепо повторяет она, когда зрение и разум возвращается на место. Она не знает, жива ли сестра  и суждено ли им еще встретиться, чтобы сказать так много слов, которые были не сказаны раньше. Ей хочется вскочить, и снова бежать. А легкий пар от мороза бы вылетал изо рта, говоря, что она жива. Что ей еще есть ради чего бороться, что она не слабая, что она справится. Но ее Агния, ее дорогая подруга потеряна. Она больше не чувствует ее руку в своей руке, и с испугом озирается. Взгляд ее, испуганный и потерянный на секунду встречается с взглядом Агнии, и вот, уже через мгновенье, она видит, как кто-то в маске и плаще, хватает ее, поднимает в воздух.
- Н-е-е-е-еееееее-т, - кричит Ариадна в исступлении, потому что она не знает что сделать, - она боится, она ужасно замерзла, но это не главное. Пожиратель Смерти хватает дорогого ей человека, и что-то говорит. Говорит, и Эбботт пытается схватиться как за соломинку за эти слова. Но лучше не слышать. Лучше не слушать все то, что он сказал. Она пытается покрепче схватиться за свою палочку, пытается вспомнить самое простое заклинание, но в голову ничего не приходит. Пульс учащается, казалось бы, до тысячи ударов в секунду, виски сдавливает неведомой болью, и уже не имеет значение, леди ты, или нет. И то, что твоя мантия в крови, и лицо твое тоже, и тонкие колготки разорваны в нескольких местах. Это все мелочи, потому что Агния бьется как обезумевшая пташка в руках этого животного, пытается как-то освободиться из этих опасных когтей. Ариадна видит ее палочку на земле, под ногами этого мужчины, и даже не знает, как поступить. 
Заклинание в голове возникает внезапно.
- Stupefy ! -  кричит Ариадна изо всей силы, чтобы перекричать хоть кого-то, чтобы не дать случиться непоправимому.  Красный луч вырывается из палочки, отчего ее слегка отбрасывает в сторону. Ариадна никогда не использовала боевые заклинания, и даже не уверена, попала ли в своего противника. Но она должна была попытаться, и она будет пытаться дальше.

+6

17

В этом мире, где люди боятся
Умирать не страшася казнить,
Подскажи, за кого заступаться,
А кого наказать может быть.

Марлин в ужасе застывает, устремляя свой взгляд в брешь, образовавшуюся в плотном кольце наступающего противника – падающая фигура, на манер домино ложащаяся на скользкую от стекающей вниз по улице крови, освобождает полметра надежды на спасение. У нее никогда не получалось достаточно хорошо, но на вербальные заклятия просто не хватает времени, но упустить проскользнувший шанс практически так же страшно, как оказаться одной из тех, кого будут омывать слезами  через несколько часов прямо тут, на бардовой поверхности брусчатого переулка. Маккиннон не успевает почувствовать восторга от того, что один из мужчин, облаченных в бронзовый намордник практически отлетает на кирпичную кладку противоположной стены, по чьей-то невидимой команде подброшенных в воздух, - Cave Inimicum! – наброшенный щит выдерживает только несколько вспышек почему-то вызывающе малинового цвета: как тряпка перед быком, crucio curse разбивается где-то у девичьих ног, даже обнадеживая на короткое мгновение. Стремление Пожирателей поиграть с жертвой придает сил, когда видишь, что зеленые вспышки где-то далеко погасают, ударяясь не об твое тело.
Protego, protego, protego! – как молитва, разбивающаяся об шестерых извивающихся змей Пожирателей Смерти, не пожелавших найти себе цель поспособнее, или, по крайней мере, не так вознамерившуюся выживать на поле боя; валлийский ветер взвывает в вышине, не надеясь обнаружить в коробке каменных стен понимания – эти осколки скалы навсегда позабыли суть своего существования, свою могучую мать, разбивающую игривые юные облака на пушистые стайки окрыленных радостью овец в вышине небес, скрывающую незамысловатых людей, будто так и выползших из плодородной почвы, гордых, но послушных друидов от скрывающихся под каждым кустом бед. Одиннадцатой страшно быть одной в развернувшемся бою: деревянная фигурка, спрятанная в нагрудном кармане, тянет вниз, подальше от безликих марионеток, разбрасывающимися заклинаниями так быстро, что почти не удается их отражать: одна из вспышек рикошетит от ступенек, подтверждая зловонное предчувствие смерти – стена, насмешливо врезаясь в лопатки, подпирает спину, лишая возможности сделать еще один шаг назад, - Alarte Ascendare! – успеть посмотреть, настигло ли заклятие своей цели – роскошь, оказать которую себе Марлин не вправе – лишь бы успеть проскользнуть вон из замыкающегося кольца черных глаз, заключенных в объятия ледяного металла масок.
Вот она, свобода – сердце останавливается на мгновение, не позволяя поверить в повернувшуюся лицом удачу; где-то в гуще сражения промелькивает рыжая голова Гидеона, чье лицо перекошено в ужасе, а МакКиннон хочется смеяться, утонуть в своем смехе хотя бы от  того, что не схватила смертельной вспышки в неравной схватке с уничтожителями материи людских душ. Перед глазами – лицо Аластора, его привычная насмешка, которому она всенепременно расскажет, как отбивалась от олухов, укутанных в темноту с головой, как прорвалась, как вспомнила, как… Пылающие ножи пронзают спину; оглушительный крик разрезает горячий воздух, вдруг весь сотканный из язвительного смеха мужчин, снова загнавших птичку в клетку из своих возвышающихся плотным забором широких тел: мысли улетучиваются из головы, запутанные гневом и агонией, распыленной повсюду непрекращающимся полотном – crucio, так несправедливо добравшееся до понадеявшейся на саркастический Случай хит-визарда, приводит поклонников страданий в неописуемый восторг. Слезы затмевают глаза; сбросить бремя боли кажется нереальным, невозможным, совершенно неосуществимым – молить о смерти кажется до абсурда единственным возможным спасением, решением ребуса, который и разглядеть-то весь не получиться: кажется, будто вся правда – в блестящих носах вычищенных ботинок, маячащих перед глазами. Они размышляют, потешаясь над девушкой, охрипшей от крика, думают, как бы поизящней прекратить затянувшийся спектакль. Марлин кусает губы, чувствуя соленую кровь во рту, выплевывая заклинание на подол чуть было отвлекшегося Пожирателя Смерти, ослабившего хватку на полсекунды: - Incendio Tria, - почти на выдохе, заклинание слетает с губ – незамедлительно ткань вспыхивает, превращая плоть в самовоспламенившуюся спичку. Ему не избавится от обрушившегося гнева древних богов, не избавиться от пламени – самого страшного спутника друида на протяжении сотен и сотен лет, приводящего в ужас, заставляющего трястись перед своим величием величественного и непоколебимого, практически неистребимого, как дух валлийского дитя.  Ослепляющий свет огненных языков дезориентирует, рождая призрачную мечту: только бы встать, пожалуйста… Марлин МакКиннон, бравому солдату, удается подняться лишь на колени.
Армия надвигающегося хаоса, лишившаяся одного из своих всполохов ада в мире живых еще и влюбленных в свое бытие, прекращает разрывающий уши хохот – кто-то впопыхах называет гриффиндорку отродьем, и слушать происходящее после уже не представляет никакого смысла вовсе. Плоть раскраивается под натиском режущего ледяным клинком заклятия легко, будто по шву – от левой груди вниз, до бедра, облачение хит-визарда, ровно как и мышцы, расходятся кусками тряпок и мяса, залитые горячей, брезжащей в стороны крови. Сгустками она наполняет рот, не позволяя дышать; добившиеся своего, огрызающиеся на попытки вздохнуть и восхищенные собственной жестокостью, Пожиратели вне поля видимости Марлин. Какое-то тело падает рядом, где-то в замыкающейся с каждым судорожным движением темноте, лишенной по обыкновению какого-либо светлого туннеля, почему-то слышится голос, неожиданно низкий и разъяренный – разобрать его не приходиться под натиском барабанящих мотивов. Когда легкие уже не могут втянуть себя ни капли спасительного воздуха, все затихает, а вдалеке,  за пределами расплывающихся криков и грохота серебряной трелью звенит юношеский смех и нежная песня ветерка на струнах качающихся веток.
Закрываю глаза очень рано
И совсем не пытаюсь открыть,
Если вдруг ты приснишься мне мама
Помоги, подскажи как мне жить.

+7

18

"Война и ад — не одно и то же.
Война это война, а ад это ад, и первое намного хуже.
В ад попадают грешники, там нет невинных,
на войне таких очень много." ©

Трансгрессируя, он отчетливо рисует в своей голове облик Косого переулка. Того, который привык видеть. С оживленными зеваками, слоняющимися вдоль зачарованных витрин. С его безумным, исключительно магическим духом, где запах выпечки смешивается с запахом аптекарских зелий, а гомон восторженных детей заглушает стук печатных станков, доносящийся летом из открытых окон старой типографии. Он знает, что Косой уже не тот. Война заколотила многие ставни и лишила самого волшебного места в Лондоне былого веселья. Но сознание его отчаянно сопротивляется запоминать этот новый лишенный жизни Косой переулок.
Гидеон искренне любит эту кривую торговую улочку в центре Лондона. Он никогда не ассоциировал ее с первой покупкой школьных принадлежностей, которую так любили идеализировать многие его знакомые. Он бывал здесь и раньше покупки своей волшебной палочки. Он проникся к этому месту гораздо позже, в более сознательном возрасте. Куда больше первых детских восторгов это место навевало ему воспоминания о совсем иной юности. Особенно он почитал Дырявый Котел. Безумное скопище самого разношерстного магического люда. Когда-то за одним из столиков этого незабвенного заведения он в шутку толкал браваду о том, как Министерство допустило тот факт, что именно Котел стал местом первого знакомства детей магглов с магическим миром. Харизматичные завсегдатаи, стойкое амбре, отличное приветствие! Даже на него, не столь далекого от мира магии, произвело когда-то впечатление. Один лишь вид Тома, радостно его поприветствовавшего, чего стоял! Беззубый, рябой, в грязном фартуке. Это теперь он стал своим в доску, после постоянных патрулей Косого переулка, которые часто заканчивались в этом самом кабаке. И завсегдатых тех же он уже поименно знает.
Дырявый котел был теперь для него особым местом в Лондоне. Философским. Он был точкой опоры, на которой держалось равновесие этого, забытого Богом, мира. Пройдет еще много веков, а он все так же будет стоять здесь пропуском из одного мира в другой. Здесь будет работать, непонятно откуда только взявшийся, внук старого Тома и здесь все так же будут собираться самого странного вида маги и ведьмы, каких рисуют только на картинках в маггловских сказках. Это не семейное кафе и не модное заведение, здесь отвратительно готовят, но только здесь есть какой-то необъяснимый шарм настоящего волшебного мира. Юношам здесь не стоит надеяться найти себе компанию очаровательной леди. Искать себе пару на вечер в Дырявом котле не стоит хотя бы потому, что они находят тебя сами. Почтенные старушки, такие, каких рисуют магглы в своих книжках, с крючковатыми носами и когтистыми пальцами. От компании  эксцентричных ведьм слегка за шестьдесят приходится откупаться вежливыми отговорками, комплиментами или крепкими напитками, переварить которые под силу разве что Шотландскому горбатому дракону.
Дырявый Котел и Косой переулок были местом слияния двух миров. Необычайно разных, существующих так близко друг от друга. Это старая легенда о двух мирах. По неписаному закону один всегда не подозревает о другом. Словно сказочная страна за дверью твоего шкафа, жители которой не хотят быть обнаруженными. В таких сказках непременно находятся те, кто охраняет границу - доблестное Министерство, готовое найти всему объяснение, и существа, желающие пробраться в ваш мир, чтобы захватить власть. Или его уничтожить. ..
Он возникает недалеко от Флориш и Блоттс и едва удерживает равновесие, потому что под ногами вместо ожидаемой мостовой оказываются обломки вековых зданий. Взвесь пыли и запах гари ударяют в нос вместо привычных запахов чудной, местной кухни. Крики вместо бойкого гомона детей и всполохи заклятий. Город снова в огне. Он озирается, не зная, куда следовало бы ему метнуться в первую очередь, и быстро находит самое важное в тонкой, словно веточке, блондинке.
- Марли! - слетает с губ против его воли. И что-то в груди с тяжестью груды камней срывается в черную пропасть. Загнанная безликими нелюдями, еще мгновение назад стоявшая на коленях, она тряпичной куклой оседает вниз, пока кровь причудливым алым цветком распускается вокруг ужасной раны. Отбрасывающим заклятьем он сметает одного из выродков, когда другое проклятье ударяет в дюйме от правого его ботинка, взрывая кусок чьей-то стены в щебень. Кто-то не оставил его появление не замеченным. Игнорируя своего охотника, он успевает бросить еще одно заклятье в сторону палачей хрупкой девчонки, прежде, чем все они обернут свои взоры и волшебные палочки на него.

+5

19

Seven devils all around you 
Seven devils in your house 
See I was dead when I woke up this morning 
I'll be dead before the day is done

Дрожь по всему телу. Молодая женщина крепко прижимала к себе мальчика, не переставая шептать ему успокаивающие слова. Плечо ныло, в глазах стояла пелена и ей приходилось часто моргать, чтобы их перестало щипать. Была ли Кассандра трусливой? Вовсе нет. Боялась ли она сейчас? До дрожи в коленях. Могла ли она подумать что война вдруг развернется вокруг нее? Совершенно точно нет. До ранения Уилфреда все это противостояние было для нее чем-то совершенно далеким. Не более чем еще одной темой для обсуждения за чаем. "Вы слышали, тот полукровка набирает сторонников". "Представляешь, дорогая, они называют себя Пожирателями смерти". "В небе опять появилась эта их 'метка'. Когда министр уже примет реальные меры для пресечения беспорядков?!" 
А потом пришла сова, принесшая на своих крыльях войну и в ее семью. Уилфред был ранен и находился в Мунго. Кассандра всегда любила свою дорогую кузину и ее прекрасных деток. Ариадна была прекрасной девушкой и Кэсси помнила как кузина не отводила взгляда от своего жениха на свадьбе. Она помнила как появилась Лорна и светлый дом четы Эбботов наполнился детским плачем. Как она впервые увидела эту прелестную девочку и гордость в ясных глазах кузины и безграничное обожание в глазах ее мужа. Милая Ариадна первой вылетела из гнезда и принесла в семью новую радость, новый виток истории. Пусть формально она теперь принадлежала к другому роду - для Кэсси, все они навсегда останутся девушками Макмиллан. Девушками просыпающимися под игру волынки и задорно танцевавшими быстрые шотландские танцы, вызывая недовольству у чопорных английских лордов. 
Еще пять лет назад самой большой трагедией в ее жизни было обманутое сердце. Последние же полгода это сердце в страхе замирало каждый раз, когда домашние эльфы приносили из совятни новые письма.  Каждый вечер, молодая миссис Гринграсс сидела у камина не вчитываясь в ровные строчки книг, а с нетерпением ожидая, когда пламя окрасится зеленым и из камина, привычно морщась и брезгливо отряхивая мантию выйдет муж.  Каждую неделю она навещала родителей, только чтобы убедиться, что с ними все в порядке. Каждый раз, когда стены поместья начинали давить на плечи, она навещала Астерию и маленького Седрика, просто чтобы почувствовать ту радость жизни что излучал малыш, ничего не знавший о войне, а лишь смешно коверкающий слова и с задорным смехом дергающим за уши терпеливую таксу улыбчивой тетушки. Раз в две недели она приглашала на ужин Лею. Пусть сестры по-прежнему держались друг с другом подчеркнуто холодно и ни одна не упускала возможности задеть другую, теша себя этим ребячеством, - после этих напряженных вечеров Кэсси чувствовала себя спокойней и засыпала с мыслью, что с ее младшей сестрицей, частенько ищущих острых ощущений, все хорошо.
Мимо пролетела вспышка заклинания и Кассандра крепче прижала к себе мальчика, не перестававшего сжимать ее мантию. Она боялась трангрессировать, ведь это могло угрожать жизни ребенка, на глазах которого только что был убит отец. Сейчас она слишком взволнована, чтобы не бояться расщепления. Ей нужно было найти камин. Если пожиратели сосредоточат свои силы на главной улице - у нее появится шанс пробраться боковыми улочками и выбраться. Нужно попасть в Мунго. Мальчику может потребоваться помощь. Да и многим людям, что в этот несчастливый час решили прогуляться по магическому Лондону, понадобится помощь колдомедиков. Совсем рядом вновь пролетела ярко-красная вспышка. 
Вдруг тело пронзила резкая вспышка боли. Кассандра вскрикнула и широко раскрыв глаза опустила руки, перестав прижимать к себе рыжую голову мальчика. 
Убей ее, убей.
Вместе с секундной вспышкой боли пришло одурманивающее чувство блаженства, радости. Тело стало непривычно легким. Девушка вдруг почувствовала себя совершенно иным человеком, не обремененным необходимостью принятия каких-то решений. Теперь она получила ответ на так долго мучивший ее вопрос. Что ей делать? Ей нужно убить. Убить ту молодую девушку, которая несколько растеряно осматривает землю в поисках выбитой из рук волшебной палочки. Убить юную волшебницу, в пронзительной зелени глаз которой леди Гринграсс видела причину всего этого безумия. Причину той обжигающей боли, что пронзала тело, той скручивающей боли, что поселилась в ее душе полгода назад и никак не желала уступать место спокойствию. 
Убей ее, Кассандра. Убей и тогда боль уйдет.  
Кассандра потеряла интерес к продолжавшему цепляться за полы ее мантии мальчику. Она прожигала взглядом тонкую фигуру на другом конце улице. Стряхнув руки мальчонки женщина решительно направилась обратно, не слыша за спиной пронзительный плач ребенка. На лице появилась торжествующая улыбка. Всего одно заклинание и боль закончится. Всего одно движение волшебной палочкой и она сможет обнять мужа без щемящей тоски в груди. Всего одна быстрая вспышка и ее племянники никогда не узнают ужасов войны. В груди зародилась ненависть.
Flagello! — ожесточенный взмах палочкой. Она вложила в это движение всю свою злость, весь свой страх, все свои переживания, все свое желание расправиться с этой девушкой, возомнившей, что имеет права причинять боль ей и ее близким.

+4

20


  В воздухе уже чувствуется некая оживленность, хотя привычный домашний пейзаж еще не сменился оживленной улицей, но Чарльз, предвкушая то, что они сейчас вместе со Сьюзен окажутся в практически самом посещаемом магическом переулке страны, уже настроился на постоянный шум где-то со всех сторон. Хотя, с тех пор, как негласно была объявлена холодная война, среди волшебников поубавилось тех, кто желает оглашать улицу своей болтовней и теперь достаточно редко можно услышать смех или даже чей-то громкий разговор. Все стараются сделать вид, будто бы ничего не происходит, однако сами же становятся заложниками собственных иллюзий, подстраиваясь под окружающую действительность. Ведь вариант запереться в домах и забыть обо всем тоже не нравится никому, у людей есть работа, есть все, чем они дорожат, и как бы сердце ни обливалось кровью, когда с утра приходится оставлять свой дом - естественно, защищенным всеми силами, однако все же не лишенный участи быть разрушенным следующим - и отправляться в министерство, приходится делать это для тех, кто еще не опустил голову и не сдался темным временам.
  Крепко сжимая в руке ладонь своей жены, Чарльз представлял себе мысленно Косой переулок, а именно: небольшую развилку между главными улочками, где они могли спокойно бы появиться, никому не причинив неудобств и не привлекая внимания. Последнее время второй критерий был главным в основных перемещениях начальника отдела и его семьи, которую он бы хотел в полном составе изолировать от возможности быть пойманными Пожирателями Смерти. Однако осторожность соблюдали лишь они со Сьюзен, ни о чем остальном Чарльз не имел понятия, и сейчас, проводя большим пальцем по тыльной стороне ладони миссис Боунс, он только крепче сжал руку той, кто любил его несмотря на все произошедшее между ними и оставалась ему верной, ровно как и своей клятве, которую они когда-то давали перед алтарем. Сейчас они выбрались в Косой переулок лишь за тем, чтобы пополнить домашние запасы летучего пороха, а, заодно, если будет такая возможность, Чарльз планировал заглянуть в книжный магазин, памятуя, что там наверняка находилась какая-нибудь полезная для него литература. В общем и целом, делая вид, что не находятся каждый день в смертельной опасности, Чарли и Сьюзен всячески старались радовать друг друга и проводить вместе время. И эта прогулка была одной из тех, которую бы они хотели заполнить исключительно приятными воспоминаниями.
  Еще секунда, и мужчина уже чувствует почву под ногами, слегка пошатнувшись от неожиданного приземления, потому что в следующий миг его барабанных перепонок достигает полный ужаса крик, который несется сквозь толпу, заставляя многих попросту испуганно оборачиваться на источник звука, либо, в стремлении защитить своих близких, пригибаться к земле, расправляя мантии и стараться как можно осторожней покинуть то место, где сейчас внезапно кого-то настигла боль. К сожалению, как можно чаще теперь все происходит именно так, стремление обезопасить свой собственный дом, семью и инстинкт самосохранения порой играет не на руку всем, кроме Пожирателей - находя жертву они могут уже не беспокоиться, что кто-то решится броситься на помощь, забыв о защите тех, кто давно стал дорогим и близким. Заметив впереди какое-то движение, Чарльз резко выглядывает из-за арки, сразу же вернувшись обратно, однако на свое несчастье, привлекает к ним со Сьюзен непонятного вида фигуру в длинном черном плаще. Пожиратель поворачивается на источник трансгрессии и Боунс понимает, что отступать и прятаться уже поздно.
  - Сьюзи! Пригнись! - он хватает жену за руку, уворачиваясь вместе с ней от заклятия и пытаясь закрыть ее своей мантией, заставляет пригнуться, опускаясь и прислоняясь к ближайшим каменным развалинам. Повсюду в переулке уже царит хаос, любимое время Пожирателей, то, когда они чувствуют себя в своей тарелке. Сложно сейчас вообразить, как соориентироваться за одну секунду, однако Чарльз точно знает, что еще пара шагов до них и эта фигура в маске - кто бы то ни был, любой Пожиратель из армии Темного Лорда - он произнесет заклинание, и они не успеют уклониться. Именно поэтому Боунс приходит к выводу - за буквально доли секунды, пока сердце бешено стучит в висках и хорошенько отдается где-то в кончиках пальцев, которые крепко держат тонкое женское запястье, призывая вместе с ним не шевелиться и стараться не привлекать внимания, всеми силами, которые у них только есть. Им придется выбираться из западни, которую они сами себе устроили, однако Чарльз подумает об этом чуть позднее, в тот момент, как только этот Пожиратель прекратит испытывать к ним интерес. Однако действовать нужно в ту же секунду, потому что он слишком много драгоценных мгновений отдал под размышления, и уже нет времени рассуждать, что правильно, а что - нет. Единственное, что сейчас знает Чарльз - он никогда не переступит эту черту закона и никогда не станет жалким подобием тех, кто убивает людей.
  - Protego, - медленно произносит мужчина, сбиваясь с дыхания в ту же секунду, когда его чары отклоняют заклинание Пожирателя. - Impedimenta! - вслед за ним летит еще одно заклинание, попадающее, кажется, точно в цель, поэтому у Боунса есть несколько драгоценных минут для того, чтобы вместе со Сьюзен прислониться спиной к каменной кладке, кое-как сохранившейся в этом переулке и перевести дух, пребывая и далее незамеченными для остальных.
  Медленно выдыхая, Чарли пристально следит, как вокруг мечется толпа и больше не желает обращать внимания ни на кого, кроме той, чье плечо сейчас он чувствует - намертво вцепившись в предплечье женщины, Чарльз пытается осознать для себя, что момент опасности пока что миновал, что вскоре им придется вновь поднимать палочки, однако сейчас он может прижать родного и близкого человека - хотя бы на секунду - к себе и почувствовать ее тепло. То, в чем он стал нуждаться так сильно, как никогда ранее, когда возникла опасность, угрожающая Сьюзен.
  - Ты в порядке? - он скользит взглядом по ее лицу, замечая испуг в глазах и крепко сжимает ее плечо, чувствуя, как крепко прижалась к нему Сьюзен. Мимо пробегают какие-то люди, Боунс точно их знает, однако не успевает разглядеть, в быстром потоке мчащихся хоть одну знакомую черту, кроме тех масок, которые так и мелькают перед глазами и которые он ненавидит всей душой.

+3

21


  Кто бы, что не говорил, а страх можно победить. Всю жизнь мы чего-то боимся: кого-то расстроить, не оправдать своих ожиданий, не суметь что-то сделать, и, наконец, боимся будущего. Пусть это всего лишь слова, которые легко можно выбросить из памяти и продолжить жить по тем законам и устоям, который сам для себя же и написал, но все же не умаляет их значения. Может пройти не один десяток лет, прежде чем внутри нас что-то перегорит: это будет означать, что силы закончилось, и вот тогда-то наступит тот переломный момент, который поделит нашу жизнь на две части: "до" и "после". Кто бы мог подумать, что нечто подобное может произойти и в судьбе Сьюзен. Видимо, когда-то ей было суждено это прожить, так же, как и многое остальное, что успел решить за нее собственный отец, но, поверьте, все это стоило того, что теперь Сьюзи может просто так сжимать ладонь Чарльза в своей и не чувствовать себя не в своей тарелке, наоборот, теперь - это ее место.
  Сегодняшний день не был каким-то особенным, впрочем, как и многие другие, но именно в этот день супруги решился отправиться в Косой переулок. Сьюзи хотела пополнить запасы летучего пороха, не забыв и о том, что Чарли давно хотел заглянуть в книжным магазин, и, чтобы хоть как-то порадовать мужа, она заранее, за несколько дней, попросила продавца лавки отложить несколько книг, которые на ее взгляд, будут интересны ее супругу. Естественно, ее настроение неумолимо росло вверх, ведь стоит отметить тот факт, что раньше Чарльз не особо жаловал вот такие вот прогулки, предпочитая свое свободное время тратить на работу, от которой, к слову, тот не отрывался и дома, поэтому сейчас Сьюзи так ценила то, что он делает для нее. В том числе ценила вот такие, ни к чему не обязывающие, походы по магазинам.
  Сьюзен всегда всецело доверяла супругу, поэтому сейчас улыбнулась ему, прежде, чем ее ноги оторвались от земли и та почувствовала легкое головокружение. Прошли какие-то пару секунд с того момента, как Чарльз и Сьюзи оказались в Косом переулке: не успев опомниться, Сью почувствовала холод стены, в которую она оказалась прижата. Что это? Хаос в действии, выходит, что все начинает двигаться, и что смерть министра Магии была только началом? Глупо было надеяться, что нет, но миссис Боунс почему-то искренне и упорно в это верила, верила в то, что зло сумеют остановить, но то, что происходило сейчас, доказывало обратное. Повсюду были слышны крики: ужаса и страха, злости и ярости, отчаяния и угроз. На какой-то момент Сьюзен стало страшно, на те доли секунды, когда она осматривала всю вокруг в надежде не увидеть никого из своих детей: она видела чужие лица, некоторые из них были ей знакомы, но все происходило так быстро, что Сью не хватало времени, чтобы внимательнее их рассмотреть, зато одно было очевидно - это начало. Начало неизбежной войны, где каждый будет бороться за ту правду, которой он верен. Находясь за спиной Чарльза, она понимала, что они давно выбрали на чьей они стороне, но вряд ли это будет кого-то интересовать. И вот тут ей стало по-настоящему страшно.
  -  Protego! - Резко развернувшись, женщина направила свою волшебную палочку, которую достала в тот же момент, как только они оказались в Косом переулке, она отклонила заклинание какого-то Пожирателя. Но это всего лишь один человек, который попытался напасть на них и которого отразила Сьюзен. Их десятки, множество, и чем дальше, тем только больше. Тем хуже. Тем опаснее. Тем страшнее. Рядом с ней издался чей-то истомный крик, но стоило Сью вновь повернуться, как голос замолчал. Отныне уже навеки. Все гораздо серьезнее и опаснее, но что теперь делать? Нельзя же так просто стоять. Встретившись с Чарльзом взглядами, Сьюзен тут же прижалась к нему на пару секунд, словно предчувствуя что-то. Им повезло, потому что они находились в выгодном положении в отличие от тех многих, которые попадали под открытый удар. Крепко вцепившись в руки Чарльза, женщина умоляюще посмотрела на него:
  - Мы не можем так просто уйти, Чарли, мы должны что-то сделать, - Что это: попытка спасти чью-то жизнь, возможность помочь тем, кто в этом нуждается или отчаянное желание справедливости? На самом деле Сьюзен думала о том, что среди тех, кто сейчас пытается выжить, находятся чьи-то дети, и неважно, что они уже выросли, и каково было бы их родителям узнать, что их ребенок находится в такой опасности? Сью уже сходила с ума от одной мысли, что подобное могло произойти с Эдгаром или Эдмундом, или ее Мелли, что тогда? Рядом не было бы никого, кто бы смог их защитить? Так сказала бы любая мать, но эта та позиция, которую нельзя изменить, потому что Сью попросту живет ею. - Их слишком много, это необратимо, я не знаю, о чем прошу, но мы должны бороться.
  Сьюзен понимала, что ведет их с Чарльзом на рожон, но ей не было страшно, словно ей нечего было терять сейчас, словно все то самое светлое и теплое в ее жизни было рядом с ней. Хотя так и было, ее не могла не греть мысль о том, что среди этой бойни, она не видит темных локон своей дочери, не видит широкую спину Эдмунда, и не слышит голос Эдгара. Этот страх не передать словами: это подобному самому страшному сну, от которого просыпаешься в холодном поту. И больше всего Сью хотела сейчас просто проснуться. Но этому не суждено сбыться. Это реальность, с которой придется бороться.

+4

22

И музыка в такт, и движенья легки;
И целую ночь в ожидании флота

  На всем побережье печально горят маяки.

Есть ли в этом мире что-то для таких как ты, священное? Что-то может согреть душу, задеть за живое? Что-то может помочь унять тот неимоверный зуд внутри, ту адскую боль, из-за которой хочется выть в голос, упасть на колени посреди Косого Переулка  и рыдать на взрыв? То, что поможет не кричать от рвущейся внутри боли – вы все виноваты.  Все и во всем. В каждом вашем вздохе, в каждом мгновении вашей жизни.  В вашем дыхании уже заложена ваша вина. Но о чем это ты? О душе? О том, что отобрали у таких, как ты, еще при рождении? О чем-то живом внутри? Разве вы не ходячие куски плоти, которые движутся только благодаря   химическим процессам внутри? Разве мы испытываем боль? Чье-то заклинание смазано проносится вскользь, и так опрометчиво рассекает тебе плечо. Только сдавленное шипение, и ничего больше. Ноль чувств, ноль эмоций. Механическая реакция на механическую боль, и ответная реакция – зеленая вспышка уже находит свою цель. И когда эти глупые смертные поймут, что от заклятия смерти невозможно защищаться? От смерти можно только бежать, только спрятаться и затаить дыхание, но все равно, пробьет час – и зеленоглазая встретит тебя с распростертыми объятьями. Еще один взмах палочки,   дверь соседнего кафе наглухо закрывается, ты видишь, как люди мечутся внутри, что-то кричат, бьют руками по двери, стеклам, а лично тебе смешно. Смешно до боли, они напоминают каких-то насекомых, которых накрыли пустым стаканом, обрекая на медленную смерть, но лишая малейшего понятия о том, что именно их ждет.  Лично ты никогда не любил медленную смерть. Это словно издевательство, но не над людьми. И вот ответ на вопрос, а что же есть священное для тебя, для таких как ты? Смерть. Само воплощение смерти. Тела, падающие рядом от вспышек тебе подобных, предсмертные крики, крики страха, как ода для великой.  Промедление – это не уважение к святой святых. Ты тяжело вздыхаешь, и собираешься с мыслями. Еще одно движение палочки – и здание вспыхивает пламенем. Оглушительный вопль раздирает слух, сколько людей не успело выбраться из горящей ловушки? Скоро от жара лопнут стекла, и может хоть у кого-то окажется шанс выбраться на снег, что бы лопающимися волдырями, обуглившейся кожей прижаться к спасительному холоду, который сможет облегчить мучения. Но, пожалуй, тут стоит проявить хоть каплю милосердия. Вдруг там были дети, а ведь дети – маленькие цветочки жизни. Милые, ни в чем не повинные создание, вынужденные расплачиваться за грехи взрослых. Нет, они не виноваты, они не заслуживают участи быть сожженными заживо. Тебе приходится сосредоточиться, и вспомнить нужное заклятие. Мгновение – и стены здания рушатся, погребая под собой всех посетителей. Ну, это хоть быстрая, но еще не факт что смерть. Двойной шанс, и тебе смешно от этого, глухой смех вырывается из-под маски. Ты больной ублюдок, Уолден, но что хуже всего – ты больной ублюдок, который забыл, что кто-то в этом хаосе и безразборном сраче способен на сопротивление. Тебя спасает лишь чудо, и настолько глупое, что хочется пустить аваду в самого себя. Чье-то заклинание, то ли кого-то из авроров, то ли даже кого-то из своих, подрывает брусчатку и  ты так нелепо спотыкаешься, едва не поцеловав каменную кладку мостовой, но в последний момент, сумев удержать равновесие. И вот тут, в самый ответственный момент, когда ты смог почувствовать себя всемогущим богом, способным, в этой толпе детей, которые мнили себя аврорами,  которые надеялись, что на что-то способны, ты, способен убить практически каждого…
Заклятие проносится буквально в дюйме от тебя, заставляя на миг потемнеть в глазах, то ли от побочного действия, то ли от самовнушения. У тебя перехватывает дыхание, и тебе требуется секунда, чуть дольше мгновения, что бы понять, у кого хватило такой наглости, такого безумства, что бы поднять палочку против тебя. Нет, тебя конечно тоже бесили, все те ублюдки, которые напялили маски, и наделись получить метку, после столь удачного налета на Косой переулок. Как по тебе – они только мешали, портили всю священность этого действа. Массовая паника и не продуманные убийства всех без разбору не наводили ужас и страх, то, что так нужно было его повелителю, не показывали превосходство их над этой серой массой, превращая их в уличное быдло. Они сами раздражали тебя, но такую наглость ты просить не мог. Ты медленно поворачиваешься, уже занося палочку для непростительного, твоей реакции хватило, что бы опередить  любое его заклинание, но вдруг, ты неожиданно понимаешь, кто перед тобой, и как сделать Лонгботтому больнее, чем любое круцио. Маска скрывает ожесточенную ухмылку на твоем лице, и ты чертовски жалеешь об этом. Возможно, аврор бы именно в этот момент осознал, что облажался, как никто другой, попытавшись пойти против самого палача. Ты четко помнишь, где в последний раз в этой суматохе видел его жену, и ему-то ничего не стоит во всеобщей панике трансгрессировать прямо позади нее.  Кто-то из твоей компании уже заносит палочку позади Алисы, которая слишком сосредоточилась на ком-то из остальных пожирателей, но тебе так не хочется отдать твою новую игрушку кому-то другому. Взмах, и молодой пожиратель отлетает в сторону. Подло бить по своим, но что сделать, если они полные кретины. Ты в долю секунды возникаешь за спиной Алисы, ты слышишь чей-то крик ей, что бы она обернулась, но слишком поздно, и ты с силой прижимаешь к ее горлу тонкое лезвие. Ты понимаешь, что не стоит включать в эту игру палочку, так как не сможешь отбиваться от других заклятий, но хвала Темному Лорду, у тебя есть и что-то кроме магии. Ты с силой прижимаешь к себе хрупкую фигурку и тихо шепчешь на ухо:
- Не рыпайся, милая Алиса, мне бы не хотелось перерезать тебе горло раньше времени. Ты осторожно, даже с ноткой нежности, вынимаешь из ее тонких пальцев палочку, и отбрасываешь в сторону, сильнее вжимая лезвие в ее горло, прекращая все попытки сопротивления.  Небрежно отмахиваюсь от еще нескольких заклинаний, ты тихо смеешься, и прижимаешь палочку  к ребрам Алисы.
- А теперь, девочка моя, зови своего мужа. Да так громко, что бы он поверил, что тебе больно.  Очень больно. И для пущей убедительности… Ты прижимаешь ее сильнее к себе, что бы она не вырвалась в судорогах или сама ненароком не напарилась на лезвие,  и тихо, почти на выходе, ловя не то что несказанное удовольствие, испытывая почти физическое возбуждение, произносишь – Crucio!

+6

23

Эпоха войн необходима, чтобы очистить мир от тех, кто допустил её разложение, ибо от разложения нет лекарства; его можно лишь выжечь калёным железом.

Джеймс Лучено. Дарт Плэгас

Скука. Постоянная и назойливая скука. Невозможность использовать всю свою силу и всю свою власть в угоду Высшей Цели. Его планы были слишком ценны, что бы нарушить естественный ход событий. Он не мог открыто участвовать в первых вылазках пожирателей. Пока еще был смысл оставаться в тени.
Но как же тривиален мир глазами гения. Те вещи, в которых прочие находили радость, лишь омрачали Темного Лорда. В них не было смысла. Они лишь тратили его время и не было причин, которые заставили бы Тёмного Волшебника дарить врагу самое ценное, то, что никто не в состояние вернуть.
Единственным целесообразным вариантом времяпрепровождения было наблюдение. И самое занимательное из всего, что предстояло волшебному миру на сегодняшний день обязано было произойти в Косом Переулке.
Приняв все меры предосторожности, Тёмный Лорд использовал дезиллюминационные чары, дабы скрыть свое присутствие и выйдя за границу защитных чар особняка трансгрессировал.

Так любопытны были эти маги. Даже самые ничтожные создания, как то собаки, дельфины, крысы и даже магглы - были в состояние предчувствовать надвигающуюся угрозу. Те, кто сегодня прохаживался по Косому Переулку видимо были лишены или интуиции, либо чувства собственного сохранения.
Их счастье, безусловно, таилось в неведении. И только глупость позволяла им оставаться в центре событий тогда, когда начались активные действия Вальпургиевых рыцарей. Не все были столь занимательны, как, скажем, Макнейр или Кэрроу, но в конечном итоге каждый оказался крайне результативным. Паника и хаос грели душу Томасу. Впрочем, с тем же успехом это мог быть и огонь, который неумолимо пожирал Оазис волшебников в Лондоне.
Заклятья скользили рядом с Тёмным Лордом не соприкасаясь с ним, но огибая его, словно пугаясь обладателя тисовой палочки (на самом же деле под действием невербальных чар). Томасу Риддлу пришлось лишь однажды прервать свое движение, но лишь для того, что бы трансгрессировать, избегая фривольно используемые непростительные чары.
Заняв самое удобное для просмотра сцены место, он, как и следовало, занялся примерной оценкой происходящего. Каждый "актер" на импровизированной арене удостаивался какой-то оценки. И лишь Макнейр остался без неё.
Приблизившись к нему ровно в ту секунду, когда заклятье Круциатус достигло своей цели глава Вальпургиевых рыцарей заговорил с одним из самых верных своих слуг:

- Довольно, Макнейр! - Голос Тёмного Лорда звучал неподдельно твердо, словно скрежет металла. Сняв с себя заклинание невидимости Лорд Волдеморт предстал перед слугой в своей материальной форме, которая не требовала комментариев.
Он не боялся раскрытия тайны собственной личности, напротив, жаждал её. На нем не было маски, не было чар меняющих внешний вид, но гримаса спокойствия оставалась на месте. Черная мантия, с серебряными застежками, отличавшаяся от хогвартских мантий лишь отсутствие герба, стройнила его и делала куда выше. Палочка уже красовалась в его руке.
- Алиса Лонгботтом, я полагаю. Я уже наслышан и о Вас, и о Вашем супруге. Сколь мало пользы нынче приносят авроры. Тем не менее вы двое мне крайне любопытны. - Тёмный Лорд сделал шаг назад. Поворачиваясь лицом к Уолдену.
- Я буду рад, если ты оставишь нас ненадолго и займешься делами намного более важными. Я давно планировал заменить набор голов домовых эльфов на что-то более экзотичное. Как тебе мысль использовать головы магглорожденных и предателей крови? - Намек Тёмного Лорда читался едва заметно, но информация все же присутствовала между строк. Он ждал от Макнейра тех зверств и тех маленьких радостей, которыми так баловал этот чудесный пожиратель. Поклоняясь искусству, Тёмный Лорд видел любое использование подлинного таланта - волшебством, а потому искусством. Не столь важно орудует ли Дали нашего века кистью, палочкой или стилетом. Важен лишь результат, а результатом должны были быть трупы.
Но видит Мерлин, жизнь скучна без капризов. И капризом Тёмного Лорда было сохранение чистой крови. Лишь 27 магических семей осталось. И ненужные жертвы не требуются. Впрочем, коль чистокровный волшебник желает отстаивать свою веру в идиотизм и равенство, его следует уважать. А если так, почему бы не дать Тёмному Лорду для начала поиграться с глупцом?
- Возьми свою палочку. Она понадобиться тебе. - Томас улыбнулся со всей теплотой на которую был способен. Впрочем, его душа уже была так повреждена, что доброты и радушия осталось весьма мало. А лицемерие и малодушие более не могли быть спрятаны за потрепанную ширму стареющего лица.
- Я предлагаю тебе сделку. Сразись со мной на дуэли и если ты победишь, то я прикажу моим людям отступить. Вы достойно похороните умерших, вылечите раненных и без суеты вернетесь к себе домой. Если же победа окажется за мной, то я сам присоединюсь к моим Рыцарям. - в глазах Волдеморта вспыхнул едва заметный красный огонек, который мог выдать его отчаянное желание уподобиться Макнейру и позабавиться с кучкой забавных мясных тушек. В противовес этой идее выступал лишь разум. Пока Тёмный Лорд лишь предполагал наличие в рядах противников - Авроров, а потому, требовалось выяснить насколько силен каждый из них. Требовалось узнать к чему следовало готовиться.
- Я так же предлагаю тебе фору. Если тебе требуется помощь мужа - ты можешь попросить его. - Почему-то Алиса не выглядела опасным соперником. Даже используя общие стандарты, которыми нельзя было выбирать соперников для Тёмного Лорда. Он мог бы применить лигилименцию, но предпочел не портить себе сюрприз. Ведь он надеялся сегодняшним днем посетить значимое событие в мире волшебников, а не жалкое подобие клуба дуэлянтов.

+5

24

I’m ready for the fight, and fate,
The sound of iron shocks is stuck in my head,
The thunder of the drums dictates
The rhythm of the falls, the number of deads
The rising of the horns

Глаза у Алисы от боли не закрываются — распахиваются еще больше, только расширенные зрачки уже не фиксируют происходящее вокруг, бессмысленно уставившись в лишь им видимую точку. Порез на щеке, удар заклинания в руку, ожог колена через плотную мантию, все это на секунды выключает картинку, но руки действуют машинально, голос доводит боевые заклятия до цели, и боль словно сворачивается там, на дне синих глаз, чтобы обрушиться со всей силой, когда битва закончится. Это известные правила, и хотя молодые авроры никогда не видели таких больших стычек, внимая только рассказам старших о времени, когда бесчинствовал Гриндевальд (и то не здесь, не в самом сердце Лондона), они не терялись, потому что готовились к этому. Готовились с тех пор, как пришли в аврорат сдавать экзамены, показывая свое умение на никому не нужной дуэли — Темные волшебники нападают сзади, исподтишка, они не встают напротив тебя с гордо поднятой головой и сжатой в руке палочкой. Это было ясно. Это было понятно. И никакая боль не могла помешать выполнить давно выученный алгоритм.

Только вот сегодня все должно было пойти совсем не так. Еще секунду назад было просто слишком много врагов — опасных, сильных, но привычных, и тут среди вспышек заклинаний и криков к горлу Алисы скользит тонкое лезвие, маггловское оружие, и в первый миг это кажется шуткой. Но острый нож прижимается к коже, и кажется, человек за спиной вовсе не намерен шутить. Его руки беззастенчиво скользят по телу Алисы, по порванной в нескольких местах заклинаниями мантии, по отчаянно сжимающей волшебную палочку руке — бесполезной палочке, потому что лезвие было быстрее всех заклинаний; бесполезной руке, потому что она не умела справляться сама по себе. Руки — обнимать, гладить, обводить пальцами… палочка — задерживать, преграждать путь, убивать. Таковы были правила. Таковы были границы. Сегодня правила не считались, а границы размылись. Сегодня боль вырвется из-за заслонов, потому что такую боль ничем не сдержать.

Макнейр шепчет прямо в ее ухо, почти нежно, почти неслышно, но с каждой буквой внутри все холодеет, сжимается в ожидании неизбежного, и робкий голос семилетней девочки внутри просит: «Пожалуйста! Только не это! Только не эта буква! Только не последняя!» Алиса чувствовала боль много раз. Была ноющая, изматывающая, то утихающая, то возобновляющаяся. Была резкая, проникающая, острая вспышка, которая потом постепенно затухала. Была режущая, полосами проходящая по телу, которое застывало в тех позах, которые были неподвластны ей. Но такой боли не было никогда. Каждая клеточка тела была пронзена тончайшей иглой, раскаленной в адском пламени, каждая клеточка была закована льдом, чтобы боль металась внутри, замкнутая в пространстве микрометров, каждая клеточка молила о конце, а синие глаза невидяще смотрели на поле боя и не узнавали даже Фрэнка.

Алиса не слышала приказа Темного лорда, и когда боль отпустила, ее взгляд еще несколько мгновений оставался абсолютно пустым, но потом в сознании стали появляться первые мысли, а дрожащие ноги почувствовали землю, и тело девушки перестало оставаться в вертикальном положении только из-за рук Макнейра, все еще сжимавших ее. Несколько вздохов, и Алиса начинает понимать смысл произносимых высоким голосом слов. Когда Темный лорд обращается к ней, она уже понимает, кто может отдавать приказы Пожирателям смерти и кто может не скрываться под маской. Кривая улыбка на бледном лице ужасает, но времени размышлять нет, и присев, не отводя взгляда от Волдеморта, Алиса поднимает волшебную палочку, и теплое дерево в руке изгоняет последние частицы боли, оставшиеся от Круциатуса.

Не играй с врагом. Не поддавайся на уловки. Не позволяй выбирать за тебя. Они все твердили это в классах аврората, твердили тем упрямее, чем больше были в настоящих схватках, чем больше знали — нет тактики и нет стратегии, есть только первобытное, дикое, ревущее нечто, которое затягивает в себя и отпускает только тогда, когда исчезает само. Уйти нельзя — только умереть. Умереть правильно — вот, в сущности, все, чему могли научить в аврорате, а остальное — лишь способы достижения этой цели; совсем негеройской цели, надо сказать, потому что герои существуют только для тех, кто остается в живых.

— Тогда останови бой на время дуэли. И я буду сражаться, — все не отводит взгляда от Волдеморта Алиса, слегка приподнимает подбородок, сжимает палочку, а потом выпускает из поля зрения это страшное лицо, чтобы увидеть Фрэнка. — Мы, — поправляется она. — Мы будем сражаться.

+3

25

И она умирает у него на руках. Молоденькая девушка, почти девчонка, умерла у него на руках, потому что вокруг не оказалось ни одного человека, который хотя бы обратил бы внимание на то, что она умирает. Ровесница Софи, быть может, даже моложе, но это уже не имеет значение – человек мертв, а никому вокруг нет дела до этой смерти. Война обезличивает людей. Джимми не в силах отвести взгляд, разжать руки и опустить еще теплое человеческое тело на землю. Он забывает смотреть по сторонам, прислушиваться к крикам и присматриваться ко вспышкам заклинаний, он совершенно теряет бдительность, потому что не может понять человеческого равнодушия. Никто не подошёл, чтобы спасти – не его, а девушку – и теперь он сможет видеть фестралов. Все, кто был сегодня здесь, и кто останется в живых смогут. Но разве у кого-то в  здравом уме может возникнуть такое желание?
«Подумать только, в середине дня, на людной улице» − пронеслось у мужчины в голове, когда он отпускал руку девушки, которой уже никто не мог помочь, − «Её родители будут искать её. Буду беспокоиться. Еще долго будут думать о том, где она и как смерть настигла её, если только они узнают о её смерти».
- Мы не можем так просто уйти, Чарли, мы должны что-то сделать, − донеслось до его ушей, едва мужчина успел подняться на ноги. Эти слова принадлежали белокурой женщине. Когда он нашёл её взглядом, то удивился, как далеко от него находится и она, и его спутник, и как вообще он мог среди криков и потрескивания огня услышать её негромкий голос. «Слышал я это или мне это показалось?» − подумал он, весь замирая и вдруг заново ощущая волшебную палочку в своей руке. В любом случае, это были именно те слова, которые он хотел услышать, именно то, в чём ему нужно было сегодня убедиться – еще были люди, которым не всё равно. Жаль, что они были так далеко. Жаль, что уже было так поздно.
Джеймс перебирается через какие-то камни, обломки кирпича, заклинаниями вырванные из каменной кладки. Он то и дело боялся, что чье-нибудь заклинание попадет ему в спину. Сильное, случайное, но ему везло. Кончиками пальцев левой руки он коснулся шнурка, который удерживал на груди амулет. Вряд ли дело было в нём – амулет путешественника помогал находить верное направление, а не спасал от заклинаний, хотя, может, и это чем-то помогало? Например, вело его той дорогой, где заклинания не могли его достигнуть. Впрочем, всё это чушь, в которую не стоит верить.
Он и сам не знал, зачем идет навстречу тем мужчине и женщине, пока обломок крыши не взорвался прямо у них над головой.
−Protego! – громко произнёс заклинатель, вкладывая в заклинание щита всё своё желание спасти этих людей, которых он никогда не видел в своей жизни.
В это время-то-то что-то неуловимо поменялось на поле боя, в которое из оживленной и удивительной улочки превратился Косой переулок. Всё как будто замерло в ожидании какого-то момента, всё как будто опустело вокруг. Крики смолкли, лишь изредка неожиданную тишину прорезает то один женский вопль, то другой. Ожидание подступает мягкими шагами, вот-вот что-то решится, но что? Наверное, владелец маленькой гостиницы на окраине Лондона даже не предполагает, что чье-то заклинание ударило ему в грудь, и он камнем упал на землю. Амулет ему ничем не помог, и стройный ряд беспорядочных галлюцинаций заполнил его сознание.

заклинание

PROTEGO / ПРОТЕГО
Protecting Charm (Защитные Чары).
Этимология: от лат. protego – «прикрывать, укрывать».
Защитное заклятие. Вот оно то и может защитить вас от Crucio или от Legilimens. Необходимо сотворить заклятие до того, как противник сотворит свое либо до наступления эффекта от заклинания противника. И в этом случае ничего у противника не выйдет.

+2

26

Огонь. Эмма видела огонь. Он был повсюду. Словно огромной стеной он пробирался от одного края к другому не оставляя шанса пробраться к другой части улицы. Теперь перед собой можно было видеть только ослепляющие вспышки и языки пламени. От магазинчика к магазинчику, от дома к дому – он забирал всё и рушил на своем пути. Вспоминается поговорка о том, что начиная всё с чистого листа, нужно сжечь всё старое  и неудачное. Вероятно, однажды событие сегодняшнего дня войдет в историю, и будет оплакиваться многими людьми, которые потеряли близких родственников и друзей. Похоже, именно таким путем пошли волшебники в масках. Муки и боль других вызывает самоудовлетворение? А может им всё это приносит удовольствие? Чувствовать себя выше всех, контролировать ситуацию, презирать. Вот за что душа так искренне ненавидит пожирателей. Еще раз можно подтвердить для себя одно единственное правило – лучше умереть, чем когда-либо быть во власти таких людей. Если их вообще можно назвать людьми. Такие методы применяют только нелюди. Очень хотелось верить, что в Министерстве уже знают о том, что происходит. Но, а как иначе? Такое наверняка сложно не заметить.
С трудом, но весьма уверено передвигаясь, слегка опирая на стену, передвигается темноволосая девушка. В одной ее руке лежит волшебная палочка, она уже готова вступить в бой, если так сложится судьба. Страх перерос в злость. Пусть в ушах еще звенит, и голова идет кругом, но благодаря внезапной вспышке адреналина появился хоть какой-то стимул не удрать подальше от этой бойни. Ей хотелось преодолеть барьер и достичь разгара битвы, может быть, помочь тем, кто еще жив или ранен. В конце концов, это ее долг. Как по долгу службы, так и моральный. Она уже отошла от стены и завернула за угол, но увидела, что от еще одного взрыва дома полетел обломок и прямо на нее. Эмма инстинктивно отскочила в сторону, жаль, упала т.к. споткнулась об обломок. Из рук выпала палочка и покатилась в сторону. Девушка почувствовала себя неудачницей, а может в очередной раз убедилась, что такой была всегда. Но это не важно. Сейчас главное поскорее найти палочку, так как без нее она остается абсолютно беззащитной в разгар войны. Отвратительное чувство.
Где же она? – единственный на данный момент вопрос, который в очередной раз гулом прозвучал в голове. Она смотрела в ту сторону, куда якобы отлетела ее палочка и наконец-то нашла ее взглядом. Палочка остановилась возле большого обломка. Эмма глубоко вздохнула и уже намеревалась добраться до нее, однако не смогла… Боль, еще более яркая, словно те вспышки, которые были всюду. Даже стиснув зубы уже невозможно было терпеть эту боль, тем более у нее вдобавок уже была повреждена рука. Невольно из глаз побежали слезы, но Вэнс быстро смахнула их рукавом мантии. Этого еще не хватало.
Это ужасное чувство – ее ударили плетью. Какое неуважение. Кто в здравом уме применяет это заклинание?
С трудом совладав собой, девушка подняла глаза на своего противника и увидела вовсе не того, кого ожидала увидеть. Девушка? Но почему… - ответ был очевиден. Кем бы ни была эта волшебница, но ее волю определенно кто-то забрал. Она была неподвластна сама себе. На такое способно только одно заклинание, одно непростительное заклинание. Отрешенный взгляд и пустые глаза. Это определенно оно. Рассчитывать, что у волшебницы хватить силы воли совладать с собой не приходилось. А у Вэнс еще и нечем себя защитить. Как нельзя, кстати, развернулась ситуация. Оставалось лишь действовать как можно быстрее. Собрав всю волю в кулак, она рванула в сторону, где лежала палочка. Одним быстрым движением подняла её и попыталась спрятаться за камень, возле которого та лежала. Девушка-противник решительно направлялась в ее сторону и уже была совсем близко.
Эмма в последние оставшиеся секунды решилась всё же посмотреть на свою левую руку. Сквозь порванную мантию сочилась кровь, а порез растянулся по всему предплечью и задевая ключицу. Отлично, просто отлично. Главное, что не сломана. Нужно было затянуть разорванный рукав потуже, чтобы приостановить кровь. В глазах уже и так были блики, и голова шла кругом, вероятно от потери крови.  Что собственно она и поторопись сделать. Если она выживет придется пойти в больницу.
Эммелина неуверенно шагнула из-за камня, и пока девушка не успела опомниться, произнесла, направляя на нее свою палочку:
- Expelliarmus, - молвила она, вкладывая в заклинание всю злость и смятение. Она оценила собственный голос, который показался ужасно хриплым и низким. Эмми надеялась, что обезоружит волшебницу и не слишком заденет ее саму, не хотелось навредить невинному человеку, но так как руки дрожали, всё вышло не слишком удачно. Оно едва задело, однако, кажется, палочка все же выпала из рук.
- Ictus, - взмахнула она палочка и увидела, как девушку словно толкнули, она упала, попятившись назад. Эмма направилась к ней, держа во всеоружии палочку, готовясь произнести «Stupefy».

Заклинания.

Expelliarmus - Разоружающие Чары - Обезоруживающее заклятие, выбивающее палочку из рук того, на кого направлено. Попутно может отбросить и самого противника.
Ictus - Проклятие Удара - Заклинание, предназначенное для удара (толчка) по противнику.
Stupefy - Оглушающие Чары - Заклинание, оглушающее и ошеломляющее (а зачастую и сбивающее с ног) противника.

+2

27

Заклятье удушья достигло цели, но едва ли причинило серьёзный вред леди Кэрроу, хотя и определённо доставило существенный дискомфорт. Её жертва уже спаслась бегством, правда, далеко Фрэнку не уйти, ведь он герой, как-никак, а герои никогда не сбегают с поля битвы, стало быть, вскоре они встретятся снова. Внимание пожирательницы привлек самый нетронутый участок переулка, где Эмма и Джеймс, кажется, успели навести относительный порядок, что требовало немедленного исправления. Ещё одно огненное заклинание сорвалось с губ ведьмы, и Хеффферли-Найт запылал, как факел. Кто-то из мирного населения подоспел к нему на помощь, но эти жалкие попытки были тщетны, теперь изменить его состояние было по силам лишь целителям Мунго, а до госпиталя ещё требовалось добраться. Стоит заметить, к этом моменту стараниями мистера Лонгботтома один из пожирателей был-таки вынужден распрощаться с собственным завтраком, что снизило его боевые навыки на ближайшие несколько минут. Напарник бедолаги, впрочем, успел помешать гриффиндорцу в его маленькой победе и, возможно, совершил бы с молодым аврором что-то значительно худшее, если бы не был вынужден отбиваться от атаки низкорослой торгашки подержанных мантий. В боевой магии она была несильна, но всё же возжелала помочь пареньку-аврору, выиграв для него несколько мгновений.
В это же время в самой гуще толпы пожирателей Гидеон силился отбить невесту брата и дорогую подругу от пожирателей, окруживших её со всех сторон. Сама Марлин была бы и рада помочь, но, увы, сознание уже окончательно покинуло её. Пруэтт мог бы сражаться и дальше, он даже не успел устать, но понимал, что его героическая дуэль может стоит Марлин жизни. Волшебник воспользовался возникшей заминкой, чтобы подхватить юную хит-визардку на руки и шагнуть с ней в укрытие. Судорожный взгляд скользил по толпе, пока не выделил на той стороне толпы хрупкую фигурку волшебницы.
- Эмма, - он сам не понял. как сумел прорваться к ней, не получив никаких серьёзных увечий. Он действовал на подъёме, и смутно ощущал, что не может остановиться, не может сейчас уйти.
- Боевая магия - это моя работа, но тебе лучше быть в безопасности. Но кто я такой, чтобы указывать тебе, верно? Однако, я знаю, что ты не откажешься спасти пару жизней, а Марлин и вон тому обгоревшему джентльмену явно требуется твоя непосредственная помощь, - Гидеон кивком указал на мистера Хефферли-Найта и на несколько мгновений восстановил щит вокруг них с Эммелиной, чтобы успеть её поцеловать - на всякий случай, никогда не знаешь, чем может обернуться очередная битва. Волшебницу не пришлось уговаривать. чтобы она поступила разумно и трансгрессировала вместе с Марлин в госпиталь. Уже спустя несколько минут целители появились на поле боя, чтобы доставить на лечение и Джимми.
Сьюзен и Чарльзу удалось отвлечь прислужника Лорда, того самого мужчину, который подчинил себе Кассандру. Обезоруженная и ошеломлённая волшебница же только-только стала приходить в себя, лишенная волшебной палочки и сбитая с ног. Однако, даже утратившая точку опоры она сумела сердце почувствовать неладное. И её взгляда, брошенного в сторону, было достаточно, чтобы понять: Аридана в опасности. Арья уже была без сознания, и это её даже спасало, но Ариадна, милая и беззащитная могла пострадать ещё сильнее - это подсказывало  миссис Гринграсс сердце. Она вскочила на ноги, позабыв о собственной безоружности, и бросилась к сестре. Три заклинания угодили в Кассандру по пути, и вот уже, ощущая, как из раны сочится кровь, но неспособна увидеть это собственными глазами - ослеплённая и сбитая с ног, она пыталась отползти хоть куда-нибудь: к сестре ли, к укрытию, которое временно убережёт от ещё большей опасности. Её драгоценная Ариадна была ранена, но не настолько, чтобы лишиться собственной жизни. Фенрир решил полакомиться выпускницей Хаффлпаффа, но, в конце-концов, будучи в человеческом обличии, не мог причинить существенного вреда подобным образом. Человеческие зубы были слабее звериных. И, кроме того, остолопы-соратники не смогли справиться даже с супружеской парой уже не первой свежести. Боунсы умудрились отбиться от нескольких пожирателей и, кажется, Фенриру следовало взять ситуацию в свои руки. Потеряв интерес к Эбботт, лишившейся чувств от страха, он отбросил девчонку, как сломанную игрушку, и направился за новым развлечением. Оборотень был единственным, кто, пожалуй, не отвлёкся на происходящее в самой гуще битвы. Остальные же, даже если и продолжали биться, невольно обращались в ту сторону, где беседовали Лорд и миссис Лонгботтом. Что бы ни произошло снаружи, самое главное сейчас происходило во внутреннем круге, и это слышали всего трое человек: Лорд, Алиса и мистер Макнейр, оказавшийся к месту.  Вселенная ждала решения, которое изменит этот день и, возможно, всю последующую историю.

+1


Вы здесь » AQUILONEM: SAUDADE » SONORUS » Книга I, Глава V. Бойня в Косом переулке [завершен].


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC