Вниз

AQUILONEM: SAUDADE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » AQUILONEM: SAUDADE » SONORUS » Книга II, Глава IV. Вечер гаснущих звёзд [завершен].


Книга II, Глава IV. Вечер гаснущих звёзд [завершен].

Сообщений 1 страница 30 из 55

1

ГЛАВА IV. ВЕЧЕР ГАСНУЩИХ ЗВЁЗД.
Свет разума находится со стороны тех, кто стремится снять шоры с глаз.

23 февраля 1979 года.
Великобритания: поместье семейства Слагхорн.


Нейтралитет? Вы серьёзно полагаете. что у вас есть право сохранять его? И вы действительно верите, что сможете оказаться совершенно непричастными к этой войне? Стоит ли говорить, что Лорд едва ли оценит желание представителей чистокровных фамилий держаться поодаль от противостояния? Да и некоторые полукровки, стоит заметить, были бы весьма полезны Волдеморту. Война обязательно постучится в окна вашего дома, когда вы совершенно этого не ждёте. А впрочем. не она ли костлявыми пальцами барабанит по окну?

- Я думаю, это всего лишь хитроумные сплетни или выдумки Пророка, - кивает одна из светских дам, поправляя песцовый ворот мантии. Её подруга только согласно кивает и глядит с восхищением на ту, кто так превосходно разбирается в политике.
- Но что с убийством той семьи магглов или нападением на Министерство магии? - снисходительно уточняет джентльмен, учтиво улыбаясь дамам.
- И это всё выдумки, конечно, - смеётся одна из собеседниц, шутливо ударяя по руке непонятливого кавалера.

Никто не замечает напряженных взглядов в прорезях масок, словно насквозь пронизывающих зал, в котором собрался весь высший свет магического мира. Все люди первого сорта были здесь по случаю именин троюродной племянницы мистера Слагхорна. Большая часть присутствующих никогда и в глаза не видела это дитя, остальная же половина была знакома с ней лишь самым посредственным образом, который нельзя было окрестить даже приятельством. Пока юная Элиза поправляла перед зеркалом тиару, волнуясь из-за предстоящего выхода, Пожиратели уже примечали себе жертв. Вот с одного лица стёрлась улыбка, а секундой позже - в другом конце омрачилось второе. Тихий шёпот осторожных голосов, опасавшихся выдать своё присутствие. Как удачно давать бал-маскарад, когда среди гостей есть те, кто не желал бы показывать своё лицо присутствующим. Не хотели бы вы, мисс, или вы, мистер, стать на сторону победителя? Впрочем, возможно, вы совсем не цените покой своих близких. Маленькая дочь или старая матушка могут оказаться такими беззащитными при встрече с настоящей опасностью. Это угроза? Что вы. это обещание.

Участники: Bellatrix Lestrange, Albert Mulciber, Persephone Fawley, Reginald L. Flint, Esmé Chambers, Lucius Malfoy, Rosemary Mortlake, Elined H. Mulciber, Yolanda Flint, Edmund Bones.

+1

2

Камилла расправляет складки накрахмаленного передника и выглядывает из-за угла. Пары кружатся в танце, превращаясь в яркие разноцветные пятна. Десятки различных масок обезличивают этих людей, так беззаботно празднующих этот вечер, посвященный ее маленькой госпоже.

Камилла расправляет складки на юбке и замечает дрожь в своих пальцах. Совсем недавно она читала в «Пророке» о несчастном случае в пригороде Харлоу: целое поселение магглов было уничтожено каким-то природным катаклизмом. Камилла уже очень давно не верит прессе, и ее не покидает стойкое чувство лжи. Оно сгущается, превращаясь в толстый пузырчатый плексиглас. Если она закричит, то ее никто не услышит.

Камилла расправляет буйно вьющиеся волосы, закрутившиеся вокруг ее левой серьги. Эти улыбки обращаются жадными похотливыми оскалами, и она чувствует, как дрожь в пальцах усиливается. Она боится, действительно боится того, что происходит в обоих мирах, что так сильно завязаны на Лондоне – ее родном городе. Она не понимает, почему люди, кружащиеся в расшитых золотой нитью и драгоценными камнями мантиях, ведут себя настолько раскованно. Ей страшно, но, видимо, никто из этих людей не собирается бояться.

Камилла уже не знает, что ей расправлять. Ей суют в руки поднос с искрящимся в высоких бокалах шампанским и просят – нет, приказывают – пройтись по зале, да поживее. Камилла лишь молча кивает, оглядывая тысячи горящих свечей, воспаривших под высокими сводами воздушных колонн и, шумно сглотнув, выходит из своего укрытия.

Камилла – это обычная прислуга, состоящая в огромном штате, принадлежащем маленькой госпоже Элизе. Она, как и дюжина остальных девушек, была отобрана под жесточайшим контролем строгой матушки сегодняшней именинницы; только самые воспитанные и кроткие служанки могут попасть на такое важное мероприятие.

Камилла лавирует с тяжелым подносом между кружащимися в танце парами, обходит тех, кто стоят поодаль и ведут между собой светские беседы. Мельком она слышит обрывки фраз, даже стараясь не прислушиваться. Тысячи голосов облипают ее со всех сторон, словно жадные руки ее бывших похотливых владельцев. Она слышит, как какая-то дама жалуется на «недостаточные меры, принятые для безопасности полукровных волшебников». Сама Камилла – сквиб; ее лицо – обычное лицо латиноамериканки и белого бедного англичанина. Никто не обращает внимания на чужие уши.

Камилла слышит, как двое мужчин обсуждают нападение на Министерство Магии. В голосе одного из них – младшего, судя по голосу – слышится фальшивая нотка скорби, которую перебивает страх. Камилла подает бокал высокому статному господину, подарившему ей обворожительную улыбку белых зубов. Она присаживается, склоняя голову, и уходит прочь, раздавая оставшиеся на подносе бокалы.

Камилла знает герба многих чистокровных родов. За те годы, что она прислуживала юной Элизе, она смогла выучить эти богатые фамилии и имена глав, что ведут эти семейства в светлое богатое будущее. Камилла знает, что род Слагхорнов – очень древний. Что Боунсы очень редко, почти никогда, не выходят в свет. Что в семье Шафик есть небольшой раскол, и дочь старого господина давно ведет свою отдельную жизнь. Камилла знает, что Лестрейнджи – это темная лошадка в чистокровном сообществе. Что Блэки – одна из древнейших фамилий, о которой не знает лишь маггл. Барти Крауч Младший – очень симпатичный молодой человек, а чета Малфой – самая обворожительная молодая пара. МакДугалы – слишком странная семья, чтобы сказать о ней в трех словах. О Мальсиберах Камилла знает ничтожно мало, но она уверена, что кто-то из этой семьи здесь точно присутствует.

Камилла знает многое, но никому это не интересно, кроме ее служанок-подруг. Любая прислуга любит сплетничать о том, что происходит в элитном обществе, какие интриги в нем плетутся. Каждая маленькая девочка-служанка хочет быть на месте своей хозяйки – хотя бы раз она мечтала надеть прекрасное роскошное платье и пройти под руку с красивым галантным кавалером. Камилла знает об этих мужчинах даже слишком много. Она молчит, когда темноволосый и высокий волшебник целует ей свободную руку, обернутую в хлопковую перчатку, вместо того, чтобы взять бокал. Светлые глаза в прорези маски сверкают совсем не добро.

Камилла знает, что даже эти люди – а они ведь и в самом деле просто люди – тоже обеспокоены. Возможно, что этот прием устроен не столько в честь маленькой Элизы, сколько для того, чтобы развеять обстановку. Напряжение скапливается в большие плотные пузыри прямо под потолком, выжимая свежий воздух из залы. Несмотря на прохладную погоду за распахнутыми окнами и еле заметный ветерок, в помещении с каждой минутой становится все более душно.

Камилла знает, что эта духота не от количества жарких тел, что забивают залу. Что воздух нагрет не горячим дыханием этих самых тел, не пылкими чувствами между дамами и их кавалерами. Камилла знает, что это за духота. Духота, пронизанная липким потным страхом, боязнью за свою драгоценную жизнь. Где-то за пределами этого дома идет война, и она не обойдет стороной никого. Волшебная музыка, льющаяся из-под пальцев и губ искусных музыкантов, теряет для Камиллы всю свою успокаивающую энергетику. Она чувствует озноб. Она слышит чужие разговоры, хотя не хочет их слышать.

Камилла в панике, но пожаловаться на это ей некому. И эти люди скорее заманили себя в ловушку, в попытке отвернуться от жестокой реальности, где нет места счастью, любви и спокойствию. Только единственное место может подарить ей покой. Но ее дом был разрушен Пожирателями Смерти уже очень давно. И сколько она себя помнила, она всегда была лишь прислугой, которую должно быть не слышно и не видно.

Камилла отдает последний бокал с шампанским. Ей кажется, что в прозрачном звучащем хрустале ничто иное, как крысиный яд. Она спешит покинуть залу, стоит этой мысли посетить ее голову. Она крутит в руках серебряный поднос, лишь бы хоть каким-то образом занять свои нервно трясущиеся руки.

Камилла – это простая служанка и таких, как она – сотни, а может быть и тысячи. И если умрет она, то на ее место придет другая, такая же: накрахмаленный передник, убранные волосы, хлопковые перчатки и тканевый ошейник на шее, давящий, словно стальной прут. Сквибов истребляют, как бешеных собак – без жалости и сожаления. Так же поступают и с магглами, и Камилла не может понять, к кому волшебники относятся хуже. Но самое страшное для этого мира то, что волшебники уничтожают себе подобных. Словно в этом мире вновь запустился древний как мир процесс естественного отбора.

Камилла неотвратимо чувствует запах гнили и разложения. Но когда хозяйка уже в который раз громко зовет ее по имени, он испаряется. Камилла извиняется, низко опуская голову, пальцы неосознанно продолжают крутить поднос. Ей кажется, что матушка ее госпожи тоже напугана. Ей бы хотелось сказать «я Вас понимаю», но она не имеет на это права.

Камилла молчит. Камилла боится. Как и все эти люди, что кружатся в медленном плавном танце под музыку, в которой улавливаются напряженные нотки слишком нервно дернувшихся струн.

+5

3

Разрешите, королева, вам дать последний совет. Среди гостей будут различные, ох, очень различные, но никому, королева Марго, никакого преимущества! Если кто-нибудь и не понравится... Я понимаю, что вы, конечно, не выразите этого на своем лице... Нет, нет, нельзя подумать об этом! Заметит, заметит в то же мгновение. Нужно полюбить его, полюбить, королева.  Сторицей будет вознаграждена за это хозяйка бала! И еще: не пропустить никого. Хоть улыбочку, если не будет времени бросить слово, хоть малюсенький поворот головы. Все, что угодно, но только не невнимание. От этого они захиреют...


Сияние драгоценностей, которое под силу затмить лишь блеску фальшивых улыбок, изысканные платья, настолько же удобные, насколько латы, в которые заковывались средневековые рыцари, мужские разговоры и дамское щебетание, тяжелые ароматы дорогих духов и крепкого табака – все это словно ждет сигнала, чтобы в одно мгновение навек замереть, обреченное отживать оставшееся время под слоем пыли и паутины. Званные ужины, светские рауты, чьи-то дни рождения и именины, сменяют друг друга, и праздное безделье обращается привычкой, от которой нет спасения лишь потому, что никто его не ищет и, кажется, не собирается искать в ближайшую тысячу лет. Традиции не нарушаются, как и расставленные приоритеты, которые велят не прекращать пира во время чумы, и ни одной живой душе не придет в голову отказаться от них. Даже когда наступают темные времена, грозящие пошатнуть вековую (а значит такую уютную) обыденность и статичность. Даже когда угроза перестает быть иллюзорной и чувствуется в каждом пролетающем мгновении.
Хозяин встречает гостей, и не узнанная под маской Беллатрикс ему улыбается, продолжая играть свою роль. Повсюду женщины и мужчины, чьи имена она знала с раннего детства, те, кого смогла бы отличить друг от друга по манере держаться, по любому признаку, который невозможно скрыть за маской. Разве может она не узнать Крауча младшего, с которым ей не раз приходилось сражаться бок о бок? Или Люциуса Малфоя, которому в жены была отдана её младшая сестра? Мальсиберы, МакДугалы, Мелифлуа, и многие другие представители чистокровной аристократии сегодня здесь, и среди них, словно белые вороны, выделяются несколько грязнокровых, что наивно полагают, будто могут вписаться в избранное общество. Ничего, с ними еще придет время поразвлечься. И гораздо раньше, чем они предполагают.
Беллатрикс нигде надолго не задерживается, разговаривая одновременно со всеми и ни с кем, интересуясь здоровьем, благосостоянием и… Нет-нет, она воздержится от комментариев о законах… Непременно, следующий субботний обед она проведёт у вас… Разумеется, она ждет от вас ответного визита к себе в поместье… Белла бросает мимолетный взгляд на залу, продолжая наблюдать за мерным покачиванием маятника.
Маятник. Именно его напоминали Беллатрикс кружащиеся в танце пары, которые были первым, что ведьма увидела, переступив порог поместья Слагхорн. Маятник давно заведенных часов, колебания которого делаются короче и короче перед тем, как окончательно остановиться. И все же… Несмотря на понимание неизбежности происходящего, она готова вырвать это еще одно колебание, этот рывок, даже крохотный дюйм, которому, вполне возможно, суждено оказаться последним. Но разве сможет хоть что-то заставить признать неприглядную истину гостей, всеми возможными способами нахваливающих радушие хозяев? Нет, разумеется, нет. Ведь на лицах и тех, и других − счастливые улыбки, пусть в душах и поселились беспокойство и смутные дурные предчувствия, которые вот-вот оправдаются. И поделом. Никакого права отсиживаться в своих уютных норах у них нет. Ведьма презрительно кривит губы, наблюдая за собравшимися. Стоит присмотреться к каждому в отдельности, как Беллу обуревают холодная ярость, сменяющаяся осознанием собственного превосходства. Здесь нет равных ей, Беллатрикс Лестрейндж, среди этих женщин, глупых и безропотных существ, не имеющих ни на что своего мнения, что безмолвно подчиняются мужьям, которым их продали, словно товар. Никогда ни одной из них, этих любительниц мелких склок, сплетен и интриг, не суждено даже приблизиться к той высоте, на которую сумела вознестись Белла. К слову, подобная честь может быть оказана не каждому мужчине, пробившемуся в ближний круг, к которым принадлежали почтившие своим присутствием этот вечер Рудольфус и Люциус. Последний работает в Министерстве, а значит наверняка смутно знаком с прошествовавшими мимо неё людьми, как раз оттуда. Жаль они не догадываются, что та, кому они учтиво улыбнулись, не далее, как вчера играла в кошки-мышки с их коллегами из аврората. Беллатрикс улыбается в ответ, не предпринимая попыток выдать надменную ухмылку за искреннюю. Таковую, впрочем, вполне можно позволить себе, ведь очередной приказ её Господина был исполнен, точно и в срок. Хозяин доволен, и разрешил побаловать себя. Что ж, Белла развлечется, притом единственным способом, который принесет ей наслаждение, доставит удовольствие, заставив закипеть её кровь. По-другому ей не успокоиться, не заглушить раздающие в сознании вопли своих жертв, слившихся в единый крик боли и страдания. Ведьма слишком хорошо знает, что заставит их смолкнуть, как знает и то, что с каждым днем, после каждого нового задания, они поддаются все меньше, словно испытывая её на прочность. Что ж, пусть. Никому не сломить её воли, пока Белле есть за что бороться. Пока она помнит, кто она. Никогда Беллатрикс не забудет о своем происхождении, никогда не преминет указать грязнокровкам их место, никогда не удостоит ни словом, ни взглядом, то, что не принадлежит её миру, ревностно оберегая от всего, что считает чуждым, неправильным, неестественным и уродливым. Toujours pur. Таков девиз её рода. И Белла останется верна ему, как и собственным принципам, взглядам, желаниям, в конце концов. До последнего вздоха. До последней капли чистой крови.
Ведьма снимает с подноса бокал, успев поприветствовать семью Джагсон и Паркинсон, сопровождая ничего не значащие приветствия, лживые от первого до последнего слова и пустые разговоры, легким кивком. Белла делает несколько глотков, выслушивая их ответы, а затем, откланявшись, продвигается вглубь залы, точно зная, что сегодняшние разговоры отличаются от тех, что обычно ведутся на подобных мероприятиях. За стенами этого поместья бушует война. И сегодня она просочится внутрь. Беллатрикс возвращает бокал на поднос и отточенным, но незаметным движением вынимает палочку. Всего несколько мгновений, и невербальное «Silencio» достигает своей цели. Просто Белла не выносит фальшивых скорбных нот, которые слышались в голосе того мужчины. Зато не прочь еще раз услышать страх. Из него всегда выходит прекрасный основной мотив.
Итак, представление вот-вот начнется. Занавес уже поднят, зрители готовы рукоплескать, а дебютанты бледны от волнения. Или причина не в этом? Так или иначе, этот вечер будет отличен от череды ему подобных. Здесь присутствуют те, кто сумеет об этом позаботиться.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (2014-05-15 09:41:11)

+8

4

внешний вид: так + темно-зеленый плащ, застегнутый брошью под горлом и маска

У нас теперь о чём угодно готовы говорить — о подорожании сахара, о конце света, о подорожании сахара в связи с концом света, о конце света в связи с подорожанием сахара…ц.


Ну же, улыбайся, правдоподобно растягивай губы и говори приятные пряные мелочи, совершенно ничего не значащие, но принятые на таких мероприятиях. Будь кем-то другим, но не собой, ни в коем случае. Ведь сегодня маскарада! Сегодня это только приветствуется. Особо прозорливый ум может заметить двойственность значения этого мероприятия, когда грозовые тучи продолжают сгущаться над магическим социумом, а первые полосы газет пестрят леденящими душу заголовками. У каждого из здесь присутствующих есть тайны, возможно, сущие пустяки, но тщательно скрываемые за элегантными масками, украшенными яркими перьями или блестками, ярко вспыхивающими при каждом движении головы обладателя или обладательницы маленького произведения искусства.
А какие наряды, они выше всяких похвал! Каждый  расстарался, как мог и даже свыше этого. Портными были выполнены все прихоти заказчиков, и деньги при этом не считались. В этом обществе не принято скупиться на такие мелочи. Наоборот, нужно только самое лучшее, самое дорогое, чтобы выйти в свет и достойно показать себя, непременно краешком глаза посмотреть на других и немного недовольно поджать губы. И если дети любят хвастаться и мериться игрушками и сладостями, то взрослые придают большее значение банковским счетам в Гринготтсе, новому повышению по службе, дорогому колье с крупными бриллиантами, доставшемуся в наследство от недавно почившей дальней родственницы по материнской линии и так далее. И где еще это можно лишний раз подчеркнуть, как не на официальном приеме, в окружении претенциозных слушателей? 
Ты родилась в этом мире, в семье, где принято с гордо поднятой головой произносить свою фамилию и тем самым подтверждать, что чистота твоей крови соответствует всем требованиям. Для тех, кто не поверит, у старшего Фоули, твоего достопочтенного отца, на одной из книжных полок в рабочем кабинете хранится тот самый список "Священных двадцати восьми". А если и это вас не убедит, то ждите праведного гнева, потому что не стоит сомневаться в честности чистокровного волшебника, который всегда платил налоги, не использовал непростительные заклинания по отношению ни к одному живому существу и был примерным главой семейства. Настолько примерным, что предпочитал не вмешиваться в политику, сидеть в своей старой библиотеке и перечитывать пыльные тома. Исключением были завтраки, когда Максимилиан позволял себе во время чтения свеженького выпуска "Пророка" крякнуть вслух, недовольно высказаться жене и раскритиковать новое решение министра, пригубив крепкого чаю из любимой чашки.  Ты же в свою очередь не очень любила печатные средства массовой информации, считая половину информации или даже больше лишь выдумкой волшебников с хорошей фантазией. Чем больше и грандиозней статью ты придумаешь, тем больше славы и галлеонов попадет в твой карман. Стоит ли воспринимать все это всерьез?
Но сегодня ведь праздник - именины прелестной Элизы. Улыбки, поздравления, музыка и шампанское - все для нее. А в перерывах между восхищениями о красоте и талантах виновницы торжества, ведутся другие разговоры в полутонах, словно, если сделать голос тише, то беда обойдет тебя стороной. Как наивно, ведь даже красивые маски не могут спрятать тот испуг, что поселился в глазах волшебников, его трудно спрятать за опущенными ресницами.
И даже будучи спокойно, заранее немного уставшей после этого вечера, тебе непонятным образом передается та напряженность и обеспокоенность, что присутствует у остальных. Словно они знают о том, о чем еще не догадываешься ты, пропуская заголовки газет и запираясь в своей лаборатории наедине с зельями и книгами. Что-то нехорошее, пугающее. Сейчас яркими проблесками мелькает огненная зарница, но совсем скоро буря придет и сюда.
Невольно прислушиваешься к разговору нескольких дам, что стоят за твоей спиной. Ты осторожно наблюдаешь за ними через отражение в зеркале, но кажется, что твое присутствие их нисколько не смущает. Поправляя затянутой в шелковую перчатку ладошкой плохо уложенный завитой локон на затылке, понимаешь, что нужно было прислушаться к своему предчувствию еще утром и отослать приглашение, сославшись или на срочные дела или недомогание. Здесь бы вашего отсутствия никто бы и не заметил вовсе, а этого неприятного бы чувства беспокойства и вовсе не образовалось бы. Подобные приемы всегда утомительны и для тебя совсем не привлекательны, но что поделать, если таковы правила.
Ловкие пальцы загоняют шпильку обратно в прическу, еще раз проводят по гладкому пробору, чтобы лишний раз удостовериться в идеальности. Маска, немного скромная по отношению к остальным,  закрывает половину твоего лица. Яркие голубые глаза сразу же выдают тебя, но ты и не собираешься прятаться.  Всем итак известно веснушчатое лицо младшей мисс Фоули, с недавних пор будущая миссис Боунс (как страшно звучит, святой Мерлин), о чем свидетельствует сверкнувшее на пальце кольцо. К последнему факту ты еще не успела привыкнуть, да и, скорее всего, на это потребуется еще много времени. Подумать только, ведь каких-то несколько лет назад ты совсем не задумывалась о таком развитии сценария, планировала всю себя посвятить работе, а не посещать светские мероприятия и менять свою фамилию на фамилию мужа. С появлением Боунса в твоей жизни все пошло не так, как нужно было, эти перемены пугали, но не оставляли равнодушной.
Вдоволь насмотревшись на свое нарядное отражение  и убедившись в том, что все на своих местах, так, как и должно быть, возвращаешься обратно в зал. Лавируя между беседующими небольшими группами волшебниками, невольно заглядываешься на танцующих, которые неслышно скользят по паркету в такт музыке. То беспокойство, что было несколько минут назад, снова исчезает, сменившись теплом старых обрывочных воспоминаний: еще молодой, без проседи в густых темных волосах, без морщинок вокруг глаз, отец ставит маленькие ножки младшей дочери на свои, и они кружатся по гостиной, весело смеясь и, то и дело, нарушая такт или задеваю кофейный столик.  Это было так давно, что уже перестало быть правдой.
Среди прочих гостей, твое внимание принадлежит только одному. Другим достаются легкие приветственные кивки головой и быстрые улыбки, его же ты берешь двумя ладонями за руку, когда неслышно подходишь со спины и останавливаешься рядом.  Рядом с Эдмундом Боунсом быстро забываешь о разговоре, который невольно подслушала рядом с зеркалом. Скорее всего, это просто очередные слухи, которые любят преувеличивать и изрядно накручивать высшее общество.

Отредактировано Persephone Fawley (2014-09-29 14:15:46)

+4

5

внешний вид

Черная парадная мантия, черная матовая маска, повторяющая контур лица и скрывающая только область век и носа — в такой маске Флинта достаточно легко узнать.
Маска.

    Каждый раз спрашивая себя «а что я здесь забыл?», я не в состоянии дать внятного и точного ответа на этот вопрос. Мне нужны связи? В этом обществе я давно уже встал на ту самую ступень, с которой сорваться вниз довольно проблематично, даже если очень сильно постараться. Мне хочется показать себя? Опять же, зачем мне это, ведь люди, которые ни разу в жизни даже фотографии моей не видели, знают обо мне больше, чем я сам. По крайней мере, они думают, что знают. Мне приятны эти люди и общение с ними? В какой-то мере, конечно, приятны, но до определенной точки, до определенного момента, а потом мне становится не по себе, мне хочется кинуть в них какое-нибудь из непростительных или же просто на просто ударить. И та малая доля удовольствия от общения совершенно несопоставима с приходящим впоследствии гневом. Так что же я здесь делаю? Я раздражаю всех своим присутствием; чувствую, как добрая половина собравшихся хочет подойти и начать разговор, но страх пересиливает желание стать моим «приятелем», которому, как они думают, в тяжелые времена может перепасть. Нравится ли мне чувствовать на себе нерешительные, подернутые раздражением и – у некоторых, кто особенно «тепло» обо мне отзывается – даже отвращением взгляды? От них моя кожа становится липкой, будто бы вся в слизи от их соплей и слюней – разве это может нравиться? Может. Потому что лучше и приятнее страха только слепая преданность, которой, увы, не существует.
    В этот дивный светский вечер моя спутница оставила меня, променяв празднование именин племянницы Слагхорна, которую ни я, ни Иоланда в жизни никогда не видели, на рыдания над кроватью нашего сына Маркуса. Маркус заболел. Утром у него поднялась температура и его лихорадило до полудня. А вечером я с жутким скандалом отправился «на бал» без своей прекрасной белокурой жены. И странным в этой ситуации было совсем не то, что предсмертное состояние моего сына совершенно меня не колебало – Иоланда, почему-то, по этому поводу не сказала ни слова – а то, что я все равно предложил ей отправиться к Слагхорнам со мной. «Неужели ты не понимаешь, Реджинальд?» – повторяла она снова и снова, а по ее красным от гнева и боли щекам текли слезы. А что я должен был понять? То, что ее любовь и забота могут помочь ребенку на волоске от смерти? Ее слезы несут в себе волшебные свойства? Или еще что? Она сама ни черта не понимала. Как будто это моя беспочвенная прихоть, мимолетное желание, да пусть даже принцип: иди и все тут. Конечно, я ведь бесчувственное чудовище, которое всех ненавидит и всем вокруг хочет испортить жизнь. Это я, весь я в этих словах.
    А как посмотрит на меня общество, приди я сюда без жены? Что они могут подумать? Что у нас проблемы, измены, развод? Слухи ходят разные, а я терпеть не могу слухи. В одиночестве расхаживая по поместью Слагхорнов в маске, что скрывает полностью все лицо, оставляя лишь две пары прорезей для глаз и ноздрей, я сам себя обрекаю на появление горы новых слухов. Люди не могут молчать, они только и делают, что треплются целыми днями. Чем еще им можно заняться? За ними убирают эльфы, им готовит прислуга, жены воспитывают детей. А они сидят в своих душных кабинетах в Министерстве и треплются, треплются, треплются. И ничего не делают. Просто треплются, пока языки не отсохнут.

    Я стоял у самой стены, тихонько попивая огневиски и морщась каждый раз, когда он с силой обжигал мне горло; благо за маской никто не видел моего исказившегося в гримасе отвращения лица, а то бы действительно начали обсуждать меня, приняв это выражение на свой счет. Я чувствовал, как постепенно пьянею, но не понимал, почему это происходит так быстро. С того момента, как я тансгрессировал из своего поместья, мою голову застилал вязкий туман, а в затылке катался свинцовый шарик, который постепенно набирал обороты, ускорялся и тянул мою голову назад и вниз. Мне было невыносимо тошно, но я знал одно: дома будет еще хуже. Рука совершенно автономно подносила стакан ко рту снова и снова, и я постепенно перестал чувствовать время. Оно будто бы остановилось, отчего голова тяжелела и постепенно тянула меня к полу. Отвратительное чувство подступало к горлу, но это была не рвота и не изжога от огневиски – это была тревога. Это чувство тяжести в груди посещало меня каждый раз перед тем, как случалась какая-нибудь неожиданная мерзость – вроде покушения или скандала с Иоландой, во время которого она даже могла обнажить палочку, не в силах совладать со своими эмоциями. Легкие будто бы обвязали веревкой и с силой стянули, отчего в грудь закралась тупая боль и мне стало тяжело дышать. Сжав ладони в кулаки, я выдохнул, пытаясь успокоиться, но отсутствие какой-либо почвы для таких ощущений приводило в смятение еще больше. Предчувствие? Может быть, но под налетом алкогольного опьянения сложно понять – есть ли причины для настоящего волнения или же это просто побочный эффект. В любом случае, я отвернулся к стене и снял запотевшую маску, чтобы мне было хоть немного легче дышать.

Отредактировано Reginald L. Flint (2014-10-05 09:16:55)

+5

6

Маскарад...
Можно было бы оценить чувство юмора Слагхорнов, решившихся на такое развлечение, в те дни, когда вся магическая Британия вздрагивает от ужаса при одном только упоминании о масках и магах, которые их носят. Или не вся? Есть среди магов и те, кто приветствует перемены, кто уверен в собственном светлом будущем, в безопасности своей семьи. Те, кому нет резона переживать за то, что кровь недостаточно чиста или их лояльность может быть подвергнута сомнению. Именно такое общество и должно было собраться сегодня на именины этой девушки.
Элины? Элизы? Да впрочем, какая разница...
Вина в подвалах благородного семейства были на высоте, уж Люциус знал в этом толк, а вот музыканты сегодня играли паршиво, или, может, ему так только казалось. Но даже это было неважно, несмотря ни на что вечер удался. По крайней мере, так он думал сейчас, ведя Нарциссу в танце по залу. Ведь, в конце концов, когда еще им выдастся возможность просто провести вечер вместе, в приятном общении с достойным обществом, ни о чем не думая. С каждым днем работы становилось все больше: и в Министерстве, и в Попечительском совете, и той, о которой не упомянешь вслух. Международная политическая обстановка медленно, но верно обострялась из-за ситуации в стране, и количество бумаг, которые приходилось заполнять совершенно бесполезными бюрократическими отписками, росло в прогрессии. С другой стороны, это давало неплохой шанс на повышение, уже почти обещанное заместителем главы Департамента. Место в Попечительском Совете Хогвартса тоже прибавляло забот. Фактически, Малфой совершенно не был готов к обязанностям, прилагавшимся к этой должности, которую он сам считал скорее почетным званием, а не настоящей работой, требующей затрат времени и сил. Все оказалось отнюдь не так просто, и от главы Совета требовали не только своевременных благотворительных взносов, но и множества других действий и решений, незаметных обывателям, но благодаря которым Хогвартс оставался Хогвартсом. Ну или Люциусу просто нравилось думать, что в это его большая заслуга. Как бы то ни было, первые две недели пребывания в должности пришлись ему по душе. Даже газетчики не слишком досаждали, большинство из них приветствовали такое омоложение состава. Правда, было бы еще лучше, если бы не приходилось вспоминать каждый раз, ради чего на самом деле это затеивалось. Впрочем, пока что Темный Лорд не проявлял к Школе особого интереса. И Малфой малодушно надеялся, что так будет и дальше: у него наверняка хватало и других проблем, особенно теперь, когда Организация выходила из тени и переходила в этап открытого противостояния.
Мужчина поймал взглядом Беллатрикс, приветливо улыбнулся и коротко кивнул ей в знак приветствия.
Вот она наверняка знает больше о планах милорда. Но, конечно, не расскажет. Как же, ведь это великое тайное знание выделяет её не только из толпы, но даже из Ближнего Круга, и она не из тех, кто станет делиться.
Музыка стихла. Подав супруге руку, молодой аристократ отошел с ней к окну, на ходу взяв с подноса два бокала с вином. Да, сегодня он точно не будет думать ни о каких сложностях, а только лишь развлекаться по случаю дня рождения Алоизы - или как там её - в общем, получать от жизни максимум удовольствия.
Маскарад...

+5

7

Каждый раз одно и то же. Те же лица, те же слова, те же развлечения. Не было ничего удивительного, что к тридцати семи годам Элинед это уже приелось. Удивительным было скорее то, что подавляющее большинство народа искренне радовалось каждой подобной сходке и с наслаждением предавалось стандартным, набившим оскомину забавам – при этом периодически пытаясь, правда, изобрести что-то новое. Все новое, однако, было уже давно изобретено и одобрено высшим магическим сословием, поэтому ничего нового, приемлемого для чистокровной братии, придумано быть не могло, и все приемы и вечера происходили до ужасного одинаково. У них даже был расписанный временной регламент, который, возможно, и был где-то записан, но чаще передавался из уст в уста при воспитании детей, которые уже к семи годам твердо знали, в каком порядке будут идти фуршет и танцы на банкете, куда их следующий раз потащат родители.
Так что список развлечений на всевозможных увеселительных мероприятий был весьма ограничен, зато самих мероприятий было хоть отбавляй: в конце концов, у каждого чистокровного волшебника был день рождения, у кого-то были еще и годовщины свадьбы/смерти, плюс день Мерлина и Морганы – поводов существовало великое множество, и любое адекватное чистокровное семейство считало своим долгом устроить прием по каждому из этих поводов, а прочие семейства считали своим долгом почтить хозяев своим присутствием на мероприятии.
О, это слово «долг».  Оно руководило жизнью чистокровных, как они сами руководили жизнями своих домовых эльфов; оно толкало их на поступки, которые они никогда не совершили бы добровольно, и не давало воплотить мечтания, которые бы они с удовольствием претворили в жизнь. Оно определяло их существования от рождения и до смерти, и любой, кто осмеливался нарушить предписания, был навечно проклят всеми чистокровными родами.
Проклятия, впрочем, можно было избежать, если подходить к нарушению правил с умом и тактом, как это и делала леди Элинед. Во-первых, путешествуя по всему миру, она пропускала подавляющее большинство торжеств, на которые была приглашена – то есть всех имеющихся торжеств, ибо Мальсиберов, хоть и не любили, но все же, как знатный и богатый род, приглашали почти везде. Во-вторых, даже пребывая в Англии, при отсутствии желания она могла всегда сослаться на плохое самочувствие – что она и делала регулярно, гораздо чаще, чем это позволяли себе прочие дамы, бесстыдно эксплуатируя свою убогость себе на пользу. В-третьих, часть ритуалов уже на самом балу была обязательна только для замужних дам, а ее никто не мог заставить провести пятнадцать минут, разговаривая с хозяйкой дома; и в-четвертых, другая часть этикета включала в себя танцы, от которых Элина в силу понятных причин так же была освобождена. В общем, в ее положении были свои плюсы; вот только минусы им заслонить все равно было не под силу.
Самым ужасным было то, как на нее всегда смотрели все вокруг. Казалось бы, вокруг все те же люди, что и на прошлом приеме, и они же видели ее и на позапрошлом, и на позапрошлом, и три года назад, и не было ничего удивительного в том, что с той поры в ее состоянии ничего не поменялось. Но нет, даже среди этих людей всегда находились удивляющиеся и сочувствующие, что уж говорить о случайно оказавшихся на вечере иностранцах или детях. Дети были, возможно, самым неприятным, с чем она могла столкнуться; взрослым, хорошо воспитанным людям, всегда хватало такта, чтобы смотреть, удивляться и жалеть издалека; детям этого такта могло не хватить, и тогда Мальсибер приходилось спокойно отвечать на их вопросы, делая вид, что ее это все нисколько не задевает. Разумеется, она была способна выйти из любой ситуации, не роняя собственного достоинства, но нечто подобное было ей страшно неприятно. И ведь никто не подходил к престарелым леди, чтобы спросить у них, что у них такое с ногами и почему они ходят с тростью; Элинед же была вынуждена отбиваться от любопытных в силу своей относительной молодости, которую она порой за это ненавидела.
Ненавидела она порой и сами приемы, опять же за то чувство неполноценности, которое они бередили в ней, как незаживающую рану. Особенно отвратительны ей были маскарады. Люди прятали лица за масками, фигуры за платьями и голоса за заклинаниями – но ничто не могло спрятать ее уродство, ее хромоту; не существовало никакого магического способа снять с нее это проклятье – и уж точно не было и никакого маггловского средства. Она была обречена быть узнанной, тяжело хромая из одной залы в другую. Она была обречена.
Сегодняшний маскарад не обещал быть лучше предыдущего, отнюдь, все должно было быть точно так же, как и на сотне маскарадов до этого. С юной именинницей Мальсибер даже знакома не была; ее родителей она, впрочем, разумеется, знала, да и вообще, уважаемое семейство Слагхорнов было ей не чуждо, как и всем, кто учился у Горация зельеварению. И именно тот факт, что прием проходил в их поместье, и натолкнул Элинед на мысль, что можно попытаться провести время на маскараде если не приятно, то хотя бы не так ужасно, как обычно.

Женщина аппарировала прямо к парадному крыльцу и тут же легким кивком головы ответила на почтительный поклон какого-то молодого человека.  Немного неловко опираясь на трость непривычной формы, она преодолела несколько ступенек и вошла в холл. Дернула плечами, роняя на подставленные руки прислуги верхнюю мантию, и сделала еще пару шагов. Остановилась, давая какой-то молодой парочке себя обогнать, и критично осмотрела себя в огромное зеркало в золотой раме, висевшее неподалеку. Ох. Изумительно дорогое изумрудное платье в пол непривычно спадало с плеч ровными волнами вместо того, чтобы облегать фигуру. Вырез фактически отсутствовал, оставляя место на шее только для дорогого бриллиантового колье; длинные рукава скрывали полные и не слишком красивые руки; волосы, уже множество раз выкрашенные в черный цвет, были убраны в красивую высокую прическу, увенчанную старинным гребнем, а лицо скрывала темно-зеленая маска, закрывавшая, впрочем, лишь глаза и нос, и позволявшая остальным гостям увидеть все-все морщины на ее лице. Ну что, вполне мило. Из зеркала на нее смотрела невысокая и полная старушка лет семидесяти пяти.
Старушка снисходительно улыбнулась и вошла в зал. Внутри было уже достаточно людно – и достаточно шумно. Голоса клубились вокруг нее, долетали до потолка и еще пару минут звенели там. Дама обвела собравшихся тяжелым взглядом. Откуда-то надо было начинать. И лучше – с кого-нибудь знакомого. Так веселее. Неподалеку от входа ее близорукие, но еще хорошо смотрящие вдаль глаза заметили знакомую фигурку: уж с родственниками она хорошо знакома, маски их не спасут. Рядом с ней, правда, стояла еще одна, менее приятная и совершенно не знакомая фигура, но тут уже пришла на помощь логика и информированность.
Прохромав по направлению к паре, леди обнаружила, что рядом с ними стояла еще пара молодых людей, но и это ее ничуть не смутило, и потому, оказавшись достаточно близко от них, она прочистила горло и заявила громко и четко:
- О, мистер Боунс, я слышала, Вас можно поздравить с похищением нашего самого ценного сокровища! Персефона, детонька, как я рада тебя видеть, я поздравляю и тебя тоже – в наше время найти чистокровного жениха так непросто, твой отец должен быть очень рад, - говоря, она подала свою руку в перчатке с огромными перстнями на трех пальцах из пяти сначала Боунсу, а потом и Персефоне, разумеется, не представляясь и оставляя обоих гадать, кто из дальних родственников Фоули обращался фамильярно на вы, но при этом все же предлагал целовать руки, - Максимиллиан-то тут, кстати? Я бы поздравила и его с этим, да… Но какая же ты уже взрослая, невероятно просто, невероятно…
Продолжая бормотать себе под нос, как все происходящее было невероятно, старушка двинулась по направлению к служанке с бокалами.

+6

8

внешний вид, только вместо фрака мантия волшебника, на лице - маленькая белая маска, закрывающая лишь глаза

Эдмунд пришёл на вечер в честь именин троюродной племянницы Слагхорна нечеловечески усталым.  Он страстно завидовал своему лучшему другу и его супруге, которые по вполне понятным причинам после собственной свадьбы не присутствовали на этом приёме. Сам же он, как и его невеста, Персефона Фоули, за последние несколько дней пережил столько званых ужинов и приёмов, что не каждому за год удается посетить, так что его уже начинало немного подташнивать от необходимости улыбаться и разговаривать на темы, ничего не значащие для собеседников. Вечер скрашивала только Перси, ослепительно прекрасная в своём зелёном платье, а маска, скрывающая половину её лица, придавала ей загадочный и волнующий вид. Эд держался только на огромном шаре счастья, трепещущем у него в животе все эти дни. Если честно, Боунс никогда не был действительно светским человеком, не посещал все мероприятия, проводящиеся в мире чистокровных снобом, и ему не составило бы труда придумать причину, по которой они не могут прийти на столь незначительное мероприятие, как именины какой-то там девушки, которую он и в глаза-то не видывал. Но привычка выставлять напоказ свои успехи, толкала его вперёд. Их с Перси помолвка состоялась только вчера, а сегодня ему уже хотелось показать всем свою невесту. Пересефона была настоящим алмазом, и здесь и сейчас ему доставляло удовольствие просто произносить вслух:
‒Моя невеста Персефона Фоули.
Как будто бы на этом вечере были люди, которые не знали её имени.  Пока Персефона отлучалась по своим женским делам (Мерлин упаси узнать, что это значит) Эдмунд внезапно обнаружил, что неторопливые прохаживания по залу внезапно привели его в какой-то дальний угол, где мрачный смутно знакомый мужчина в гордом одиночестве глушил огневиски из своего бокала. Почти пол минуты Боунсу потребовалось на то, чтобы узнать под маской и вспомнить имя человека, стоящего перед ним.
‒Реджинальд? ‒ Эдмунд настолько мало знал этого человека, что понятия не имел о возможных сокращениях его имени, однако почему-то решил пренебречь правилами приличия, не произнося это подчеркнуто-отстранённое «мистер Флинт». Мужчина переживёт, как только узнает в нём одного из Боунсов – упрямцы из этого семейства никогда не были особенно церемонными к разочарованию своего отца, ‒ Вижу, Вы сегодня начали с крепких напитков?
В любое другое время Боунс бы и сам не отказался начать с чего-нибудь покрепче, но, кажется, за последнюю неделю он итак накачался алкоголем по самые глаза. Едва заканчивался день, они с Перси отправлялись домой и ложились спать, а утром, едва обретя свою первозданную трезвость, вновь вынуждены были облачиться в парадные костюмы и продолжать этот бесконечный парад. Вчера, несомненно, было повеселее, ведь редкие приемы в Хартфордширском поместье Боунсов не отличались особенной церемонностью – моно было и посмеяться, и подурачиться – что особенно любил делать Эдмунд – вволю.
Эд слегка удивлённо обернулся в поисках супруги Флинта.
‒Иоланда сегодня не с вами? ‒ нотка искреннего удивления проникла в его голос, когда он произносил эти слова, ‒ Наверное, осталась дома с ребенком?
Эдмунду пришло в голову, что он бы ни за что не пришёл на подобный вечер в одиночестве, если бы у него была жена, предпочел бы остаться с ней дома, но у всех свои причуды, особенно у разных чистокровных семей.
За этим небольшим разговором Эдмунд не успевает заметить, как Перси тихо подходит к нему, и чувствует её присутствие в тот миг, когда обе её ладони накрывают его руку. Он невольно улыбается, оглядывается, и шепчет одними губами, чтобы никто не слышал – он знает, что она поймёт:
‒Это наш последний званый вечер в этом месяце, точно, ‒ и губы его кривятся, картинно изображая, как он устал от этих вечеров. Не устал только сообщать всем один итак уже известный факт, который он не преминул повторить, обращаясь к Флинту:
‒Это Персефона Фоули. Моя невеста.
Но дождаться ответа в этот раз он так и не успевает, потому что кто-то его окликает, и они с Перси разом оборачиваются к немолодой темноволосой даме, имени которой, как и фамилии, Эдмунд совершенно точно не знает, но та обращается так, будто они знакомы, так что Боунс невольно задумывается.
‒С удовольствием принимаю ваши поздравления, мисси… ‒ почувствовав, как Персефона неожиданно чуть крепче вцепляется в его руку, Эд притормаживает и смотрит на Перси удивлённо, ловя в ответ такой же недоуменный взгляд, ‒ Честно говоря, я думаю, мы незнакомы.
Эд улыбается ослепительно, как перед колдокамерами, стараясь таким образом своеобразно извиниться за своё полное неведение относительно имени немолодой особы, стоящей перед ним.
‒Вы правы, мне действительно невероятно повезло, ‒ обескураженно отвечает незнакомке Боунс
Несколько секунд Эд смотрит на протянутую ему руку в перчатке, а потом до него доходит, что он должен сделать. А он уж было подумал, что традиция целовать ручки незнакомым пожилым дамам ушла в прошлое!
‒Довольно необычный вечер, ‒ неожиданно замечает Эдмунд, как только в их разговоре намечается небольшая пауза, и поясняет под удивленными взорами, ‒ Всё-таки не во всех домах обслуживанием занимают люди. Обычно это делают домовые эльфы.
Эд допивает шампанское из своего бокала и ставит на поднос проходящей мимо девушки в передничке.
[ava]http://sa.uploads.ru/eYJn2.png[/ava]

+5

9

Ветерок трепал остроносые верхушки пламени порхающих над гостями люстр с зажженными свечами. Свет чуть подрагивал, создавая ложное движение на скрытых масками лицах гостей, и это привносило всё больше таинственности в атмосферу царящего праздника. И вдруг света не стало вовсе.

Танцевавшие пары замерли в центре залы. Испуганный шепот пробежал по толпе лихим сквозняком. Раздался громкий стук - резко распахнулась одна из дверей на балкон.

Миссис Лестрейндж, миледи, не будете ли вы столь любезны, чтобы подвергнуть Империо жалкую прислугу? Мне кажется, хозяева дома проявили излишнюю неосмотрительность, когда пустили к себе на приём подобное отребье, ‒ будничным, но тихим тоном завсегдатая приёмов высшего света, словно бы осведомился о погоде или сплетнях, мистер Розье-старший обратился к самой надёжной из ныне присутствующих. Под его управлением уже оказался оркестр, готовый в любую минуту не только изменить музыку, но и закатить настоящее представление, если потребуется.

Представители высшего света, только-только привыкшие к темноте, были ослеплены огнями, вновь вспыхнувшими под потолком. Мутные пятна всё ещё плясали перед глазами, позволив, впрочем, разглядеть небольшую группу гостей, появившуюся в центре зала. От остальных волшебников их отличали чёрные мантии, ничуть не напоминавшие парадные. Серебряные маски больше говорили о желании скрыть собственное лицо, чем о попытках приобщиться к тематике праздника. Однако чистокровные предпочитали нервозностью и страхом закрыть на это глаза, потому что закрыть только лицо им показалось вдруг недостаточным.

Когда мановением палочки мистера Розье свет вернулся, каждый из гостей подсознательно ощутил изменения. И дело не только в загадочных гостях, может быть, всему виной заклинания, препятствующие трансгрессии?

Доброго вечера, мистер Слагхорн, ‒ вежливо поприветствовал Розье хозяина дома, ‒ Прекрасный праздник, он мог бы быть и превосходным, если бы не вмешательство грязнокровок, вы так не находите? Уж не хотите ли вы женить на одном из таких свою дочь?

Мистер Слагхорн никак не ожидал подобных политических разговорах в стенах собственного дома. Разумеется, времена неспокойные, но всё же он не потерпит провокационных высказываний в адрес своей племянницы.

И Вам доброго вечера, ‒ с достоинством ответил хозяин дома, стремясь соблюсти приличия, ‒ Предпочёл бы не портить праздник подобными разговорами. И всё же осмелюсь заметить, что я ничего не имею против магглов и их детей. Жени мы детей своих на одних лишь представителях чистокровных, очень скоро нам пришлось бы выбирать нашим отпрыскам пары лишь среди их братьев и сестёр.

И в наступившей вдруг тишине его голос вдруг разнесся негромким эхом по залу, достигнув ушей каждого из присутствующих в зале гостей. Несколько секунд все молчали, пытаясь понять, отчего холодок ужаса вдруг пополз по их позвоночнику вверх, поднимая волосы на дыбы.  Тишина была оглушающей, и тут Слагхорн понял, чего не хватает: музыки. По непонятной причине музыканты  перестали играть. Волшебник попытался небрежным жестом восстановить их работу, но они не двинусь с места.

Сыграйте же что-нибудь, и поживее, ‒  потребовал он, но люди на небольшой сцене замерли, не вняв его приказу, ‒ Что вы замерли, остолопы? Играйте…Да играйте же что-нибудь…

…в тишине каждый шёпот разносился по всему залу.

+4

10

Фальшивые доброжелательные взгляды, фальшивые улыбки, фальшивые нотки жизнерадостности в голосах. Вокруг одна сплошная ложь, игра на публику. И вы действительно думаете, что никто не заметит насколько притворно все себя ведут? Все это видят, но молчат - не принято в высшем обществе выражать искренние эмоции.
Не принято. Не стоит забывать об этом.
С самого начала приема меня не покидало чувство неправильности происходящего. Не должны нормальные люди вести себя так: будто совершенно ничего не происходит; будто их заботят только ничего незначащие разговоры. Как будто там, за стенами этого дома, не идет страшная война, не гибнут ни в чем не повинные люди. Разве вам всем не страшно? Вдруг именно в этот момент умирает кто-то из ваших близких?
А потом я почувствовала. Почувствовала страх - гнилой, липкий, мерзкий страх, что сгустился над нами, заменяя собой кислород. Мы все дышим этим страхом, и задыхаемся от него. Страх уже давно у нас в крови, он стал частью нашей жизни, неотъемлемой частью. Вот откуда вся эта ложь, все эти притворные взгляды. Просто вы все боитесь, боитесь за свою жизнь. Это хорошо - бояться. Если вы боитесь, значит вам не безразлично происходящее. Значит ещё есть шанс.
Я тоже боюсь. Страх никогда не покидает меня, и я даже не стараюсь его подавлять. Страх - это естественная реакция на ужасные, омерзительные вещи, что творятся в нашем мире. Но как и все присутствующие здесь, я не смею выказывать его. Играй Сайберия. Играй по их правилам. Ты должна вписаться. Должна соответствовать.

Медленно лавируя между группами общающихся магов, я украдкой вслушивалась в разговоры, стараясь уловить хоть один знакомый голос. Обрывки ничего незначащих, бесцветных фраз, тихий приглушенный смех, и гармоничная музыка смешивались в голове. Я искала кого-то, но не находила. Терялась в толпе. Впрочем я всегда чувствовала себя так на подобных мероприятиях - как не в своей тарелке, как вторая голова на теле. Не на своем месте. Я не желала приходить сюда сегодня, но здравый рассудок говорил, что это нужно, что это важно для моей карьеры. Я должна всегда двигаться вперед, и не важно через что мне придется пройти.
Улыбаюсь двум женщинам, приветствую незнакомого мужчину. Я такая же как и они - фальшивая, пытаюсь за хорошими манерами и доброжелательностью, скрыть свой страх и огорчение. Огонь эмоций, что пылает внутри меня, находится в узде, под полным контролем. Никто никогда не догадается что на самом деле я думаю. Беру бокал шампанского и делаю глоток. Я даже не подозревала насколько пересохло в моем горле, как на самом деле мне хотелось пить. С прибытием алкоголе в организм, напряжение немного отпускает меня. Немного, но не совсем.
‒Это Персефона Фоули. Моя невеста. - среди шума голосов, мой слух улавливает знакомое имя, и я удивленно вскидываю голову, стараясь увидеть, кто произнес эти слова. Имя моей давней подруги отдается эхом в висках, а внутри загорается надежда: я здесь не одна! Здесь есть хотя бы один человек, которого я знаю достаточно давно и хорошо. Увидев мужчину, что назвал имя Перси, я медленно начинаю двигаться к нему, и именно в этот момент свет потухает...
Зал резко погрузился во тьму, а я не успев остановиться, случайно налетела на кого-то. Искренне извинилась, стараясь мысленно успокоить свое бешено бьющееся сердце. Отовсюду послышался легкий встревоженный шепот, и именно он разбудил во мне панику. Через минуту свет снова зажегся, ослепляя своей яркостью и неестественностью. Свет вернулся - но страх не исчез. Предчувствие чего-то нехорошего плотно укоренилось в моем сердце. В такие опасные времена, я уже привыкла ожидать самого плохого, даже от простой прогулки по Косому переулку, поэтому и сейчас приготовилась к чему-то неизвестному, но явно ужасному.
Никогда не стоит расслабляться. Никогда.
Не стоит забывать, что опасность может поджидать тебя где угодно. Особенно на бале-маскараде, где за каждой маской может быть лицо врага.

Внезапная тишина, мрачной безнадежностью окутала зал и всех присутствующих. Голос хозяина мероприятия резко раздался над нами, и именно его голос, его слова заставили мое тело дрожать от страха. Это предчувствие, ожидание чего-то страшного, совершенно сводило с ума. Напряжение росло. Воздуха стало катастрофически не хватать, и чтобы хоть как-то успокоиться, я приложила руку к внутреннему карману мантии, чтобы ощутить свою волшебную палочку. Она здесь, на месте, и значит все будет хорошо. Значит что я смогу защитить себя и рядом стоящих людей, если того потребует ситуация. Музыки больше не было - её заменил не прекращающийся шепот, ворох обеспокоенных голосов. Кажется праздник закончился, но покидать зал никто не спешил. Никто не поинтересовался что здесь происходит, и меня уже подмывало задать этот вопрос.
-Что все это значит? - ни к кому особо не обращаясь, я проговорила эти слова. Ответа не последовало, да он и не требовался. Все итак было ясно как день - мы оказались в ловушке. Мы оказались жертвами, и возможно совсем скоро прольется кровь.

+4

11

Альберт чувствовал себя свободнее, чем прежде. Сегодня на приёме не было его отца. Старшего Мальсибера направили по другому заданию, и его сын был предоставлен самому себе. Он то и дело забывал, что помимо отца есть и другие препятствия на свете, например, другие Пожиратели смерти. Но эта горстка сумасшедших, эти безумцы во плоти, не могли испугать Альберта, даже если представляли для него серьёзную опасность. В отличие от отца у них было то, что в глазах младшего Мальсибера выглядело даже преимуществом: им не было до него дела. А даже если бы и было, никто из них не был заинтересован в Альберте. Его считали идиотом, слабаком, жалким папенькиным сынком, и совершенно никому из них не приходило в голову чего-то от него ждать или просить. Никто из старшего поколения не мог бы и помыслить о том, чтобы в чём-то положиться на Альберта Мальсибера. А те, кто были ближе к нему по возрасту… что ж, едва ли они были опаснее его самого, такие же жалкие, юные и забитые, такие же неопытные и в некоторой степени наивные, сколько бы ни пытались скрыть себя за масками язвительных циников. Если ребёнок наденет отцовский костюм-тройку, он будет выглядеть смешно, но уж точно не станет взрослее. Тоже самое касается и иных способов показать себя старше и сильнее, умудрённее и разумнее. Глупые, жалкие попытки, выдающие в них детей более явно, чем прежде.
Альберт стоял на балконе, его приход остался незамеченным, почти сразу скрытый воцарившейся темнотой. Он топтался за спиной мистера Розье, чувствуя себя маленьким птенцом, прячущимся за матушкой-гусыней. Мальсибер шагнул в полумрак залы, его глаза быстро привыкли к темноте, и он постарался угадать в фигурах кого-то - тех, чьи мотивы поступков он бы смог угадать. Чем ближе человек, тем больше шансов найти слабое место, угадать, куда следует надавить. Он не замечал никого мало-мальски знакомого и интересного, но умом отметил то место, где стоял Эдмунд Боунс и, судя по всему, ближайшая родственница самого бывшего слизеринца. Узнать всех прочих было сложнее, но угадать этих двоих, помолвленных и счастливых, было легко. И Мальсбир шагнул именно в ту сторону, обходя как незнакомую старушку, так и Боунса.
- Поздравляю с помолвкой, мисс Фоули, - тихо проговорил Альберт, появляясь с другой стороны от Перси. Он вовсе не собирался сталкиваться с её женихом, и ловко умыкнул волшебницу, оторвав её от Эдмунда. Ему повезло, что темнота была такой явной, что привыкшие к свету глаза не могли справиться с переменами.
- Не сказал бы, что это лучший выбор. События не столь располагающие, чтобы выходить замуж за волшебника, чья чистота крови находится под вопросом. Вы же знаете, мисс, что на дворе война?
Вспыхнул свет, яркий и резкий. Альберт был в мантии, прикрывавшей его с головой, маска мешала разглядеть лицо, а голос, прорывавшийся через металлическую преграду, казался сломанным, неживым, а оттого был плохо узнаваем. Однако, рисковать лишний раз не хотелось. Именно поэтому юноша предпочёл побеседовать с родственницей поодаль от её жениха. Уйти далеко, правда, они не успели - Перси была не из самых послушных девочек, и Альберт злился, заметно нервничая. Их разделяла от Эда и Элинед небольшая группка людей, однако, в противном случае юноше придётся затеряться где-то в толпе людей, чтобы не встречаться с нежелательными личностями, если вдруг Фоули решит устроить переполох.

+4

12

Высшее общество отвыкло от искренности, научившись скрывать свои эмоции за вымышленными и хорошо отрепетированными гримасами обычной учтивости и притворного понимания. Все знают, как правильно улыбнуться, чуть приподняв уголки губ вверх, как наклонить голову немножко вбок, чтобы показать псевдо-заинтересованность в разговоре или как подать тонкую ручку кавалеру для поцелуя, чтобы браслет с драгоценными камнями наиболее выгодно блеснул идеальными гранями, привлекая к себе внимание остальных. Все это знаешь и ты, но сегодня отказываешься следовать всем известным правилам, проявляя свое упрямство, чтобы при всех вопиюще по-настоящему улыбнуться Эдмунду и взять его за руку без всяких церемоний. Особо внимательные матроны заметят это, обсудят между собой, списывая все на молодость, а потом переключатся на новую тему, потеряв к вам всякий интерес. Только ты не слышишь их осуждающего шепота за спиной, а едва заметно утвердительно киваешь головой, соглашаясь вместе вытерпеть этот последний февральский маскарад. Обращаешь свой взгляд к собеседнику, которому довольный собой Боунс успевает представить тебя. Уже более холодно улыбнувшись и кивнув в знак приветствия мужчине, мягким голосом делаешь безобидный упрек:
- Ты собираешься рассказать об этом каждому волшебнику?
Но едва вопрос успевает слететь с твоих губ, как незнакомый старушечий голос прерывает вашу едва начавшуюся беседу. Оборачиваешься назад и с удивлением рассматриваешь старушку, которая позволяет себе говорить с вами настолько просто, словно знает вас не первый год. Должно быть, к своему стыду, ты просто забыла одну из множества своих родственниц. Как хорошо, что этого не видит твой отец, иначе бы наградил одним из своих упрекающих тяжелых взглядов нерадивую дочь. Эдмунд пытается ответить волшебнице, но быстро запинается, едва ты стискиваешь пальцами его ладонь. Быстрый недоуменный взгляд и растерянное пожатие плечами, ведь ты даже не можешь подсказать ему, кто перед тобой стоит. В то время как Боунс быстро справляется с неловкой ситуацией и ослепительно улыбается, ты чувствуешь, как уши и щеки начинают предательски гореть румянцем.  Этим замешательством, пока ты пытаешься вспомнить имя неизвестной и степень ее родства, волшебница успела воспользоваться, подсунув тебе под нос свою иссохшую ручку в перчатке, щедро украшенную дорогими перстнями. Выслушивая, как она сравнивает тебя с "самым ценным сокровищем" семейства Фоули, невольно цепляешься взглядом за неимоверно дорогие украшения, пытаешься улыбнуться на эту невесомую никчемную лесть, благо недовольство, мелькнувшее в глазах, не было видно за опущенными ресницами. Тебя сравнили с безделушкой, вещью, передающейся от одного хозяина к другому. Именно так любой брак и должен выглядеть со стороны. Купля-продажа, выгодное вложение... И пусть Эдмунд ни в чем не виноват, соглашаясь со словами старой ведьмы, незаметно для окружающих отпускаешь его руку, предпочитая сполна воспользоваться остатками своей свободы.
- Нет, они... - оказалось, что именно задать вопрос и не дождаться ответа, и было главной задачей безымянной родственницы, которая уже успела потерять к вам всякий интерес и направилась к хорошенькой официантке с подносом. Святая Вальпурга, и сколько у тебя еще таких "эффектных" родственниц, что прячутся в своих поместьях и лишь изредка выползают на светские мероприятия, чтобы напомнить остальным, что они еще живы?
Внезапно все пространство вокруг погрузилось во тьму. Музыка перестала играть, и отчетливо стал слышен испуганный шепот вокруг. Тот самый шепот, которому ты стала свидетельницей около зеркал, только в несколько раз громче. Холодный сквозняк пополз по полу через открытое на балкон окно, а неприятные мурашки заставили передернуть плечами, прогоняя нарастающее с невероятной скоростью чувство тревоги. Вздрогнула, услышав над самым ухом тихий голос, прошелестевший свое поздравление не к месту. А может быть послышалось и это просто шорох чьей-то мантии?
Тебя тянут за руку в сторону и ты, все еще плохо ориентируясь в темноте, послушно делаешь несколько шагов следом. Каков бы ни был расчет, но эффект неожиданности сработал на ура. А вот потом все пошло не по плану, ведь к двадцати одному году ты стала слишком непослушным ребенком и попыталась освободиться, упрямо отшатнувшись назад. Чувствуешь, что обручальное кольцо на пальце больно впивается в кожу под пальцами твоего похитителя. Эдмунд! Лучше всего сейчас позвать его, но еще большим преступлением будет нарушить тишину полумрака вокруг, чем просить помощи. Когда-нибудь твоя гордость подведет тебя и сыграет злую шутку, если уже, конечно, не сыграла.
Все тот же незнакомый голос начинает говорить о лучшем выборе и войне, которая слишком быстро разгорается в магическом обществе благодаря газетным заголовкам и всеобщей эпидемии страха. Как когда-то в детстве, когда тебя няньки заставляли делать то, что ты не хочешь, поджимаешь упрямо губы и сопротивляешься, свободной рукой пытаясь разжать пальцы безымянного спутника на своей ладони.
- Это не моя война, не я ее начинала, - едва скрывая недовольство в голосе, громко шепчешь в ответ. Говорить дерзости не видя лица оппонента легко, но в данном случае еще и опасно. Неизвестно, что за человек скрывается за маской и как скажется твое своеволье в дальнейшем.
Снова зажегшийся свет в зале оказался намного беспощадней тьмы. Несмотря на то, что теперь можно разглядеть стоявших рядом волшебников, безопасней себя не чувствуешь. Твой собеседник одет в темную мантию, а его лицо скрывает совсем не веселая праздничная маска. Да и тема для разговора с самого начала приобрела не самый приятный оборот. Переводя дыхание, тянешь время, чтобы успеть стереть с растерянного лица подступающий испуг, неумело храбришься.
- С каких пор Вы, - отчетливо выделяешь последнее слово, недоверчиво прищурив взгляд, - занимаетесь девицами на выданье?

+4

13

Сняв маску, я почувствовал, как свежий воздух просачивается в ноздри, и как мне становится легче. Вновь закрываю маской лицо, отдышавшись, и возвращаюсь к созерцанию толпы. Меня окликают. Поворачиваюсь в сторону звука, и вижу молодого мужчину, которого, несмотря на маску, я узнаю – это Эдмунд Боунс. Он как-то связан с квиддичем, в котором я ни черта не понимаю. Я чувствую его молодую энергию, тратящуюся, однако, совершенно не туда, куда следовало бы. Не думаю, что Чарльз одобряет такое поведение. Но, честно говоря, ничего удивительного в этом нет: дети нередко огорчают своих родителей, идя им наперекор. Точно так же, как делаю я.
    – Добрый вечер, Эдмунд, – улыбаюсь, вновь отпивая из стакана. – Не вижу смысла мешать столь благородный напиток с чем-то иным.
    Мистер Боунс сразу замечает, что рядом со мной нет жены, и я вновь убеждаюсь, что представители светского общества настолько цепки и наблюдательны, что даже самая маленькая мелочь может заставить их начать думать. Думать, размышлять, строить догадки – будто бы эти вещи кого-то волнуют. Я, тем не менее, тоже не без греха, но, к сожалению или счастью, озвучивать собственные мысли так сразу, как только они приходят в голову, не считаю вежливым. Особенно, если дело касается обычной светской беседы, а не словестной перепалки, во время которой стоит переходить на личности.
    – Вы правы, Эдмунд, – нарочито выделяю его имя интонацией, давая понять, что заданный тон разговора не особо меня радует. – Все-таки предназначение женщины именно в этом, не так ли?
    Я перевожу взгляд с Эдмунда на даму, подошедшую к нему со спины. Без пяти минут миссис Боунс, Персефона Фоули. Не слишком знатная девушка, я знаю только ее имя и то, что в министерстве работает ее брат. Осматриваю ее с ног до головы, медленно переводя взгляд с подола ее платья на ее скрытое маской лицо, пока ее жених представляет мне эту особу, которая бы никогда не вызвала у меня интереса.
    – Очень приятно, мисс Фоули… – я не успеваю дождаться ответа, потому что молодую пару, идеально подходящую друг другу по степени богатства и сомнительности происхождения, отвлекает незнакомая мне старушка. Я не успеваю поздороваться с ней, да и не горю особым желанием, а потому отхожу несколько в сторону, допивая небольшое количество огневиски до дна. Я уже не чувствую былого омерзения, мне становится теплее, а значит, я могу спокойно перестать пить и просто наслаждаться дивным вечером. Но стоит мне поставить пустой стакан на поднос одной из горничных, свет тут же потухает, а потом так же резко загорается, заставляя морщиться от раздражения. Я слышу голос, достаточно знакомый, чтобы узнать его носителя даже в этой скрывающей лицо маске – Розье, представитель одного из немногих родов, чистокровность которого у меня не вызывает никаких сомнений. Я не удивлен даже его несколько дерзкими – даже, скорее, вызывающими – речами, которые носят явный политический оттенок. Такому не место на празднике жизни, но надо же внести какое-то разнообразие в и без того до боли скучный и вялотекущий светский «шабаш»? Почему бы и нет?
    Я был уверен, что в центре зала стоят самые ярые ненавистники смешения крови, пусть и не все. Я знал о них, да что там – о них знали все. Подойди я ближе, я бы узнал кого–то из них – все-таки они все принадлежали чистокровным семьям, а в этом обществе я был как рыба в воде. И, тем не менее, меня не покидало отвратительное чувство тревоги – тревоги за свою жизнь. Не знаю, откуда оно появилось, но спустя какое-то время я понял: я не смогу отсюда трансгрессировать.
    Алкоголь несколько распалял мои чувства, а какие-то – чувство страха, например – начинал притуплять. Я подошел ближе, несколько задев плечом Эдмунда Боунса, заметив, как незнакомый мне молодой человек в маске отвел мисс Фоули подальше от своего жениха. Кажется, они задумали что-то не слишком приятное, иначе бы мои чувства оставались точно такими же, как в начале вечера. Но сейчас мне казалось, что многие – а, может быть, даже я – не выйдут отсюда живыми. Будь моя воля, я бы обязательно поддался воздействию этих противомагловских настроений, но мне это было ни к чему: я не стремился к всеобщему геноциду маглов, пусть они и были мне противны.

Отредактировано Reginald L. Flint (2014-10-05 08:46:01)

+5

14

Вокруг почти все знакомые лица. Или правильно было бы сказать, маски? Особой разницы не было, узнать почти любого из присутствующих совсем несложно. Может быть, потому что все эти люди и в жизни своих масок не снимали? А, впрочем, все это была совершенно лишняя на таком вечере философия. Пить, танцевать, веселиться, делать вид, что никого не знаешь. Делать вид, что никто не знает тебя - едва ли не еще интереснее. Обсуждать темы, далекие от политики и всего остального, что так и звенит сейчас в холодном сыром воздухе магического Лондона. Для этого ведь собрались. Для этого и собирались все чаще в последнее время, стараясь хоть так создать иллюзию безопасности, иллюзию того, что все они надежно ограждены от внешнего мира и тех проблем, которые он готов предоставить в изобилии. Но нет, играйте музыку громче, смейтесь веселее, не забывайте больше пить, и - вуаля - обо всем можно забыть.
Люциус отпил вина из бокала и осмотрел окружающих с усмешкой, попутно кивнув еще нескольким знакомым, которых совершенно не скрывали те маски, которые они носили сегодня. Догадывается ли хозяин дома о том, что несмотря на свой нейтралитет, которым он размахивает как знаменем, он пригласил на свой праздник нескольких Пожирателей смерти? Должен бы, ведь несмотря ни на что, он совсем не глупый человек. И наверняка понимает, что устраивая вечер, на котором будет едва ли не вся британская аристократия, невозможно не встретиться с теми, кто надевает маски не только по таким вот праздничным поводам. И все равно он приглашает, зажигает в зале тысячи огней, совершенно не опасаясь, что в один прекрасный момент они погаснут.
Они погасли. В один миг зал погрузился в абсолютную, казалось бы темноту. С разных сторон послышались не то удивленные, не то испуганные возгласы, но не так уж много, как можно было ожидать от такого развития вечера. Похоже, присутствующие с самого начала были готовы к чему-то подобному, и теперь просто подтвердили свои догадки и наблюдали, пытаясь угадать, что же случится дальше. Тоже своего рода игра для скучающей публики. Люциус засомневался, не вооружиться ли. Да, это был бы очень дурным тоном, но с палочкой в руке он все же чувствовал себя куда увереннее. Но нет, пожалуй, можно было подождать и не торопить события. Он оглянулся на Нарциссу, и та, как будто в ответ на его невысказанные мысли, покачала головой: аппарация была закрыта, отступать некуда.
Тем более, что развивались они явно по написанному кем-то заранее сценарию. Весьма и весьма странному, надо отметить. Он терялся в догадках о том, чем это могло быть: чьей-то идиотской шуткой, операцией аврората? Одним жирным боггартом, выпущенным в зал, и решившим принять форму пусть не самого жуткого, но одного страха, который объединял всех, страха того, что война войдет и в их дом, коснется каждого? Идеи были глупые, но другие – еще бессмысленнее. Люциус попытался отыскать взглядом сестру жены, чтобы понять, у него ли одного такие приказы не вызывают ничего, кроме недоумения, но в темноте невозможно было понять, где она, и кто стоит рядом.
Диалог одного из новоприбывших с хозяином дома тоже казался какой-то заранее отрепетированной сценой. Странный вопрос – и ответ по всем правилам современной политической игры. Лица и фигуры людей стоящих посреди зала были скрыты, но кто из приглашенных сейчас, в присутствии всех, мог бы смело и открыто заявить, что он имеет что-то против грязнокровок или смешанных браков? Нет, пока власть милорда не утверждена окончательно, пока страной и умами правят либералы, лично Малфой не пошел бы на такие откровенные признания. И хотя им всегда казалось, что до победы рукой подать, мало ли как все это обернется…
Пока Слагхорн призывал музыкантов отрабатывать полагающиеся им галеоны, Люциус, стараясь быть незаметным, еще на несколько шагов отступил от центра зала. Сейчас было отнюдь не лучшее время привлекать к себе внимание. Уж лучше оказаться на периферии, рядом с теми, кто с самого начала не знал, зачем заявился на этот вечер. И чуть было не столкнулся с одним из таких, тем, кто, похоже с самого начала вечера уделял больше внимания огневиски, чем другим развлечениям. Извинившись одним только кивком головы, он осмотрелся, узнав еще несколько знакомых, и нескольких не узнав. В любом случае, такая компания казалась, как ни странно, приятнее и безопаснее людей в черных мантиях и серебряных масках. С ними всегда будет время пообщаться во время следующего собрания Организации. Или хотя бы на каком-нибудь из совместных заданий, тогда, когда и его собственное лицо будет скрыто так же надежно.

Отредактировано Lucius Malfoy (2014-09-29 14:17:15)

+3

15

внешний вид

платье, а поверху черно-красная парадная мантия, застежка в виде розы + остроносые туфли на малюсенькой шпильке + маска феникса.

Розмари оставила свой плащ при входе, прислуга покорно повесила его в гардероб к остальным плащам. Девушка даже не посмотрела на лицо молодого парня, который отвечал за вещи, а ведь она передала не дешевый элемент своего гардероба. В ее мире прислуга – это люди, которые не способны на алчные действия, потому что лишены великого интеллекта. Даже нянечка Рози, которая воспитала девочка, не изменила мнение девушки, маленькая Мортлейк скорее считала ее исключением, а не примером лживых представлений о том, другом мире. Хотя наверно, все же, любила ту женщину.
   Рози смотрела на этих девушек и парней с подносами и не видела их лиц, она обращала внимание лишь на ходу, внешний вид и улыбку. Сама Мортлейк была одним из организаторов данного мероприятия, и ее во всех их интересовал только внешний вид – обертка. Все должно пройти идеально, чтобы потом все они, представитель элитной магической Британии, с восторгом вспоминали этот прием. Иначе и быть не может.
Входя в зал Розмари надела маску и начала улыбаться своей загадочной улыбкой, пряча легкую эйфорию от переживаний. Она всматривалась в силуэты гостей и с радостью мысленно ставила галочку напротив каждого известного рода. Краткая Фоули со скрытным Боунсом делились радостной новостью. Мистер Флинт старался быть вежливым, хотя в тоне слышалась ирония и Розмари не смогла скрыть искреннею улыбку. Светские рауты всегда приводили Розу в восторг. Ей никогда не приходилось притворяться счастливой, потому что она и так ощущала радость от приглашения. Все по воле или без нее выходил в свет, потому что в этом мире у них не было выбора, а когда однажды заходишь в этот зал – то становишься достоянием общества до конца своих дней. А Розмари получала удовольствие от всего внимания и слухов.   
  Девушка медленно шагала между людьми, взяв с подноса бокал с шампанским, и направилась к будущим Боунсам, чтобы поздравить их с помолвкой. Испытывала ли она радость за их будущее – не понятно. Розмари знала, что должна их поздравить и одарить счастливой улыбкой. В ней была радость вызванная событием, ее красивым новым платьем, очаровательной маской и столь приятным вечером, но за остальных людей она не радовалась. Ее скорее приводила в восторг мысль, что половина из присутствующих с радостью бы осталась дома, но вынуждена торчать здесь.   
  - Добрый вечер, мисс Фоули – Рози улыбнулась Персефоне, - мистер Боунс. – Мортлейк остановилась напротив пары, убирая с лица маску, - Примите мои поздравления. Когда планируете определиться с датой? Лучше праздновать весной. Ведь все считают весну – сезоном романтики. Только не в конце! Дурная примета. – Розмари весело захихикала и обратила свой взгляд на мистера Флинта. Он всегда вызывал в ней интерес, потому что был тем человеком, который старался посещать рауты, но единственный, кто не боялась проявить свое призрение. Странно и интересно.
- Мистер Флинт, - Мортлейк улыбнулась магу и отправилась дальше в толпу, чтобы успеть повидаться остальные семьи и поприветствовать их. Она хотела потанцевать, поэтому надеялась найти какого-то молодого паренька и станцевать с ним хотя бы один танец. На худой конец, она может принять приглашение и пожилого мага, главное чтобы он хорошо танцевал. Розмари обожала веселье и так как никогда не задавалась целью выйти замуж, была рада любой компании, главное чтобы оппонент был из хорошего рода и не скучный.
   Мортлейк подходила к сцене, нацелившись на официантку, чтобы отдать ей пустой бокал, когда в зале потух свет. Девушка напряглась и сделала несколько шагов назад,уронив бокал и врезавшись в чью-то спину.
- Извините, - фразу, вызванную пониманием, что надо извиниться, нежели из-за чувства неловкости причиненного неудобства, произнесла Эйприл и протолкнулась к стене, чтобы попытаться включить свет или хотя бы понять с чем это связано. Голос на балконе заставил девушку вздрогнуть и поднять голову вверх. Ничего хорошего это не предвещало и Мортлейк начала переживать.
  Война была в воздухе уже давно, но Рози не переживала по этому поводу, потому что ее это не касалось. Если надо будет – она выберет сторону и не будет долго переживать по этому поводу. Главное, чтобы репутация не повредилась и состояние отца меньше не стало. Но тебя охватывают совсем другие чувства, когда ты оказываешься на пороге, через который вот-вот переступит война.         

офф

я бы была рада найти человека в которого врезалась.

Отредактировано Rosemary Mortlake (2014-10-05 02:40:43)

+3

16

Когда Иоланда оказалась перед входом в поместье Слагхорн, привратник уже несколько подрасслабился, увлеченный препираниями с каким-то пузатым низеньким волшебником. С минуту понаблюдав за мужчинами, стоя в тени, женщина поправила широкий капюшон мантии, поглубже надвинув его на глаза, подобрала полы и, опустив голову, быстро направилась к дверям. Она назвала девичью фамилию своей матери – Абботт, протянула приглашение, и прошмыгнула внутрь. Вслед ей донесся возмущенный ропот пузатого, мол, ей вы поверили, развелось Абботтов, а он-то из рода Лестрейнджей и как можно было растяпе-остолопу-идиоту привратнику не узнать такого уважаемого человека в лицо…
Миссис Флинт прибыла с большим опозданием – специально выжидала, чтобы прошло время с того момента, как на это самое празднество отправился её муж Реджинальд. Не далее, чем сегодня утром, Лана обманула Флинта, только бы не появляться в очередной роскошно украшенной зале с ним под руку и не изображать счастливую семью, когда на самом деле всё в их браке прогнило и разваливалось.
Воспользовавшись тем, что супруг не питает отцовских чувств к маленькому Маркусу и старается вообще не видеть ребенка, миссис Флинт нагло и бездушно разыграла спектакль. С самого рассвета проскользнув в комнатку сына, волшебница просидела там несколько часов, лишь изредка давая поручение эльфу донести до сведения Джима о крайне пугающем Иоланду состоянии мальчика. Она была больше чем уверена, что, услышав о лихорадке, Флинт ни за что не переступит порог детской. Он вряд ли пришел бы, даже если бы Маркус был при смерти. И сейчас этот факт, так удручавший волшебницу со дня рождения их с Джимом сына, был Лане только на руку. Реджинальду было достаточно слов жены и её слёз, чтобы поверить в серьезность происходящего и остаться этим крайне недовольным. А вызвать поток эмоционально-лживых, но таких натуральных в своей естественности слёз, всегда сдержанной Иоланде было очень просто, хоть и неприятно – яркий свет Люмоса, несколько секунд прямого взгляда, и вот женщина уже рыдает. Приходилось повторять это в течение дня, чтобы у Флинта не оставалось сомнений в том, что супруга пребывает в полнейшем расстройстве и совершенно не может успокоиться. Для подкрепления результата Лана ближе к вечеру вполне инициативно поучаствовала в семейном скандале, всячески иллюстрируя своё расшатанное состояние осуждающе-угнетенными взглядами, невнятными фразами о том, как же до Джима никак не дойдет очевидное, и прикладыванием ладоней к раскрасневшимся щекам. Убедившись, что Реджинальд зол и обижен, миссис Флинт с достоинством удалилась в комнату сына якобы продолжать убиваться над ужасно больным дитя, и через некоторое время верный эльф доложил, что «сэр отбыл на праздник».
Иоланда не хотела появляться у Слагхорнов вместе с мужем. Она хотела появиться там в одиночестве. И остаться инкогнито.
Волшебница намеревалась затеряться в толпе масок и вычурных мантий, чтобы иметь возможность проследить, чем же займется Реджинальд без неё. Как поведет себя, с кем будет общаться, если удастся, то узнать, что он будет говорить. Кто знает, может быть, не имея жену в качестве повисшего на руке придатка с ушами, Джим решит провернуть какое-нибудь своё нечистое дельце, или даже в который раз попытается подобраться к Айдану, ведь наверняка МакДугалы осчастливят общество своим появлением на празднике очередной аристократической дебютантки. Ей нужно было это знание, чтобы иметь хоть мелкий козырь в рукаве, и если есть малейший шанс найти этот козырь в богатом на украшения, музыку и шампанское зале поместья Слагхорн, она обязана его использовать. Даже если ничего подозрительного не произойдет, то, может быть, Лане удастся незаметно перекинуться парой слов с давним другом, дабы тот убедился, что с ней всё в порядке и ему не пришлось лишний раз рисковать, устраивая визит в поместье Флинт. Да и просто выскользнуть из особняка, хоть ненадолго - ей ведь придется вернуться раньше Джима – и почти свободно вздохнуть, зная, что супруг ходит где-то рядом и понятия не имеет, что она тоже на приеме - уже неплохая цель. Слегка коварная, немного ребяческая, отчасти наивная, но цель.
Иоланда выбрала черное платье с небольшим шлейфом и глухим воротником-стойкой, чтобы надежно скрыть шею и грудь – её могла выдать неизменная подвеска в форме птицы, которую Джим легко узнает. Белая парадная мантия с серебряной вышивкой – подобная есть в гардеробе любой уважающей себя модницы из высшего света. Белая с серебром маска, щедро украшенная по линии бровей и переносицы россыпью прозрачных камней и светлых перьев, с прикрепленной к нижнему краю белой же вуалью с мелкими сверкающими капельками. Глядя в зеркало на своё лицо, почти полностью скрытое и которое вряд ли будет узнано, особенно если молчать, Лана думала о том, как всё это – шпионаж, переодевания, обманные маневры, проще говоря, ложь – так прочно вошли в её жизнь, голову и, главное, поведение. Как это всё столь органично вписалось в её существование, и почему ей совершенно не стыдно за то, что она уже сегодня сделала и ещё только собирается сделать. Миссис Флинт не без оснований считала, что без ухищрений она бы и не выжила рядом с таким мужем. Раз уж любовь не смогла её спасти, так может обман сможет. Или это не обман вовсе, а просто ум, которым она всегда руководствовалась, поскольку сердце её предало…
Войдя в зал, Иоланда с облегчением отметила, что белых мантий на квадратный метр оказалось аж три. Проследовав в угол, за одну из колонн, женщина остановилась там, оглядывая помещение и собравшийся разодетый народ. Зря она переживала – распознать в столь ответственно отнесшихся к дресс-коду гостях даже ближайшего родственника было трудно, разве что собеседник сам представлялся. Так Лана почти сразу выделила мистера Эдмунда Боунса с его невестой мисс Персефоной Фоули – даром что счастливый жених повторял это с завидной периодичностью.
Для отвода глаз иногда перемещаясь от одной колонны к другой, Иоланда искала взглядом своего мужа и одновременно – хорошо знакомую статную фигуру, которую увидеть хотелось едва ли не больше, чем собственного супруга. Айдан, хоть и любил напоминать, что во всем происходящем только его вина, ничуть не убеждал в этом волшебницу. За все прошедшие годы если Лана что и поняла, так это то, что не виноват никто, хотя поначалу ответственность эгоистично тянули на свои плечи и она, и МакДугал.
Взмахом руки отказавшись от предложенного ей бокала шампанского – эти прыткие служанки в любом углу достанут своей услужливостью! – миссис Флинт снова наткнулась взглядом на Эдмунда, подошедшего к одиноко стоявшему мужчине. В следующий миг Лана, которую и так было не видно с этого угла обзора, нырнула за колонну.
И надо же было Боунсу подойти именно к Реджинальду! Да уж, эту манеру держать бокал с огневиски и запрокидывать голову, глотая за раз больше, чем нужно, волшебница знала наизусть. Они перекинулись парой фраз – вряд ли у Джима что-то особенное с Эдмундом. К ним почти сразу присоединилась Персефона, а потом ещё какая-то пожилая дама, явно одним своим появлением в пух и прах развеявшая начавшуюся между двумя мужчинами беседу…
Миссис Флинт поправила маску и осторожно обогнула решившую уединиться пару в блестящих мантиях. Она до сих пор была в порядочном отдалении от всей остальной толпы, сторонясь и стесняясь всеобщего наигранного веселья как скромная старая дева. «Война!» - плещется между строк в статьях «Пророка». «Война!» - беснуется липким страхом в глазах светских дам и господ, пока их рты щебечут фразы о погоде и фасонах. Что Иоланде это слово? Разве ей привыкать? Она сама сейчас играет в шпиона, пытаясь заполучить оружие против кого – своего собственного мужа, отца своего ребенка.
Резко стало темно. От неожиданности Лана сделала шаг назад, к стене. Кто-то впереди неё следовал тем же инстинктам, и женщина сдавленно охнула, когда чей-то тяжелый каблук весомо опустился на её ступню. «Мои извинения», - прошептал вежливый и напуганный мужской голос – даже в такой ситуации неизвестный волшебник счел своим долгом остаться джентльменом. Свет зажегся не менее внезапно, и резанул миссис Флинт по глазам. Быстрее молнии отвернувшись, Иоланда несильно стукнулась лбом о стену и одновременно крепко прижала руки к лицу. Под закрытыми веками плавали разноцветные круги и белесые пятна. Некоторое время она успокаивалась, пытаясь приоткрыть глаза, и только слышала диалог между незваными гостями и хозяином дома. Волшебница даже не сразу осознала, что вокруг странно тихо, а музыка сменилась шорохом голосов, слившихся в звук, похожий на жужжание роя пчел.
«Флинт!» - в её голове металась фамилия мужа, только Лана не понимала, к чему – то ли она в странной и явно опасной ситуации мгновенно забеспокоилась о нем, то ли ему решила приписать вину за происходящее. Кое-как привыкнув к свету, женщина, выглядывая из-за плеча отдавившего ей ногу волшебника в темно-голубой мантии, попыталась найти Джима, но сомкнувшиеся впереди в плотный ряд спины магов, отступивших от центра зала, не позволили ей этого сделать.

+4

17

Для тех из нас, кто находится на вершине пищевой цепи, милосердия не существует. Есть лишь одно правило: либо ты охотник, либо ты добыча. ©

Зала погружается в темноту, светские беседы обрываются на полуслове. Когда свет снова озарит гостиную Слагхорна, около дюжины гостей предстанут совершенно в ином амплуа и более подходящем и привычном для них наряде. Формальность, особенно в её случае, но последнее желание приговоренных – закон. Сегодня они не умрут, но видят Мерлин и Моргана, для них предстоящее гораздо хуже смерти. Вчерашняя пресыщенная представлениями публика, отныне обнаружит на сцене себя, развлекающих своих новых зрителей, еще более жадных до хлеба и зрелищ.
Взмах палочкой – и прислуга под контролем ведьмы, Розье-старший – неплохой тактик (не говоря уж о том, что один из ближайших родственников), да и настроение у Беллатрикс подыграть дражайшему дядюшке, решившему примерить на себя роль распорядителя празднества, которое соратники действительно хотели почтить своим присутствием, пусть оно и не имеет абсолютно никакого отношения к юной Элизе.
Приветствие, провокационный вопрос, от ответа на который зависит столь многое, в том числе и методы, которыми будут объяснен тот факт, что война уже не на пороге. И предсказуемо неправильный ответ, а после – попытка восстановить безвозвратно потерянный контроль на ситуацией.
Жребий брошен. Вальпургиевы Рыцари приходят в движение, и страх парализует толпу окончательно. Альберт двинулся в сторону Боунса и его невесты.
Если бы Беллатрикс знала, что в шаге от Мальсибера в маске, его родственница, которая делит с ним фамилию, оценила бы иронию. Ни дать, ни взять, будущее и прошлое воюют за настоящее, хотя, больше похоже на борьбу за волшебницу, коей предстояло вскоре стать миссис Боунс.
Короткий диалог, разыгранное по нотам «похищение», которому Лестрейндж решает поспособствовать. С её приближением, толпа сама расступится, в этом нет сомнений. Легкий кивок, адресованный Розье, знак, который он растолковал правильно, тем же образом дав понять, что свет снова озарит залу именно тогда, когда это будет наиболее приемлемо. Ведьма пробивает себе дорогу к Альберту и её «пленнице» с решительностью ледокола, которой лучше уступить.
− Кто это у нас тут такой непокорный? Ах да, это – Персефона Фоули, моя невеста, − подражая интонациям Эдмунда, издевательски тянет Белла. По зале прокатываются смешки. Соратники решили поддержать и накалить обстановку до предела. – Не твоя война, говоришь? Это ты скажешь ей, стоящей на пороге твоего дома? Думаешь, она станет слушать? Сомневаюсь, ведь её манеры куда хуже твоих. Впрочем, это не так плохо. Непокорные рано или поздно либо склоняют голову, либо принимают решение творить историю своими руками. Не желаешь и сама попробовать? − Нет, конечно она не желала. Но спектакль должен продолжаться. – Не старайтесь, мистер Слагхорн, музыканты не начнут играть, − оборачиваясь к мужчине, произносит Беллатрикс. – Вам бы следовало расспросить о предпочтениях нашей досточтимой публики. Возможно, им не по душе прислуга, − плотоядную усмешку скрывает маска, но интонации, кажется, оживляют и её, давая возможность увидеть малейшее изменение, любой проблеск эмоций ведьмы. – Самое время исправить это досадное недоразумение.
Точка невозврата близка как никогда. Всё, к чему привыкли эти люди, очень скоро останется в прошлом. И даже несмотря на то, что завтра утром они проснутся в совершенно ином мире, несмотря на то, что этот неоспоримый факт у них перед носом, они не желают его видеть, не то, что принять. Старательно отводят глаза от того, что не хотят видеть, игнорируют слова, противоречащие их желаниям. Но больше оставаться глухими и слепыми у них возможности не будет. Ей, Беллатрикс Лестрейндж, суждено стать той, кто положит начало новой вехе истории. Так пусть же она начнется прямо сейчас.
−Мистер МакДугал, − палочка ведьма направлена на Айдана, заклятье Силенсио, которое было наложено чуть раньше, теперь снято. – Может, выскажетесь? Все ли Вас устраивает? – шаг, второй, третий, еще дальше, вглубь зала, в самый его центр, туда, где она привыкла быть, если речь идет о поле боя. Ответа нет, да и неважно, будет ли он получен именно от него. – Пусть каждый скажет, по нраву ли ему соседство полукровок и сквибов. Я открыто готова признаться, что считаю грязнокровых отребьем, которому не было и не может быть места в мире магии. Если никто из присутствующих не боится, пусть попробует доказать мне обратное. Мы с удовольствием выслушаем мнение не только хозяина дома. Или он один решился высказать его?

Отредактировано Bellatrix Lestrange (2014-10-06 20:08:34)

+3

18

‒Да, я хочу, чтобы каждый узнал, как я счастлив, ‒ тихо произнёс Боунс, поворачивая голову к своей невесте, чтобы на несколько прекрасных мгновений поймать взгляд её сияющих из прорезей маски глаз.
Тем временем Флинт что-то говорит о предназначении женщин в этом мире, а младший представитель семьи Боунсов лишь неопределённо пожимает плечами – жест, который в равной степени может означать как согласие, так и не согласие с его словами. Всего лишь попытка остаться вежливым, ничего более. Эдмунд Боунс был гораздо больше поглощён созерцанием своей невесты рядом с собой, чем светским общением с другими людьми, большинство из которых ему узнать так и не удалось. Да он и не слишком желал, если подумать.
Он ожидал, что незнакомая дама даст какой-нибудь намёк на то, как она недовольна, что ни он, ни перси, её не узнали, но та уже, видимо, сказала всё, что хотела, и других историй не предвиделось, однако Персефона вдруг мягко высвободила свою руку – он ощутил внезапную пустоту в своей левой руке, которая до этого момента грелась теплом её любящей руки. Смутное разочарование всколыхнулось где-то на периферии его сознания, но не успело укрепиться, поскольку он вынужден был улыбаться ещё одной незнакомой особе, спешащей поздравить их с помолвкой. Это было в равной степени мило и странно – принимать поздравления от незнакомцев. Сегодня. Ему-то казалось, что вчера на вечере в честь их помолвки присутствовали решительно все, кто мало-мальски знаком с семействами Фоули и Боунс, однако он ошибся.  Два чистокровных волшебника, сочетающихся браком, должны пройти путь унижения и позора светскими поздравлениями, как и положено в высшем обществе.
«Брат, как же тебе повезло, что ты выбрал магглорождённую себе в жены…Тебе наверняка не пришлось через подобное проходить,  Мерлин тебя задери?! А отец? Неужели они с мамой вынуждены были несколько сотен раз повторять заученное «спасибо» и обсуждать, когда они должны провести церемонию
Не углубляясь в дальнейшие размышления, Эдмунд поспешил поздороваться с девушкой и сообщить ей:
‒Весна ‒ замечательно время года, но, кажется, для помолвки несколько месяцев – неприлично короткий срок. Мы подумывали о лете или ранней осени. Хартфордшир прекрасен ранней весной – многовековые клёны и липы буквально усеивают территорию нашего поместья своими листьями.
Ещё одна улыбка, и разговор окончен, церемониальные слова произнесены, а больше у них, как у людей, нечасто выползающих в свет, спрашивать нечего.  Внезапно гаснет свет, и Флинт, не слишком ловко протискиваясь мимо Эдмунда, оттесняет его плечо в сторону, увеличивая расстояние между ним и Персефоной. Эдмунд машинально хватает рукой воздух, будто пытаясь нащупать где-то рядом с рукавом мантии Флинта руку Персефоны, но, разумеется, её не находит. Свет вновь загорается, и вдруг Боунс понимает, что в зале что-то изменилось. Тишина. Музыка не играет. Эдмунд понимает это не сразу, но этот факт тревожит его, в наступившей тишине становятся слышны отдельные голоса.  Он оборачивается вокруг своей оси в поисках зелёного платья и тёмных волос без-пяти-Боунс, но не видит её.  Зато видит и слышит, как Слагхорн требует от музыкантов, чтобы они вновь принялись играть, но те не откликаются, замерев в странных, почти неестественных позах на сцене. Несколько незнакомцев в масках (ничего удивительного на маскараде, вроде бы?) привлекают к себе всеобщее внимание разговором, но Эд не слушает. Он не понимает причины, но тревога разрастается в нём подобно пузырю, побуждая идти вперёд, обходя стоящих людей и вдруг с облегчением схватить чей-то локоть:
‒Вот ты где, а я тебя потерял, знаешь, тебе не кажется всё это…‒ поднимает глаза и  встречает недоумённый взгляд незнакомых глаз, вдруг понимает, что нельзя по локтю узнать в толпе свою возлюбленную и извиняется.
Продолжая своё движение по периметру зала, ближе к стенам, вертит головой так энергично, что можно подумать, что он увлекся изображение игрушки-болванчика. Вовремя замечает, что рядом пытается протолкнуться девушка в белоснежном фартуке с подносом. Реагирует со скоростью и точностью квиддичного охотника, уходя от столкновения, однако юная особа совсем не спортсменка, так что издает своё отчётливое:
‒Ой! ‒ и тоже отклоняется в сторону. Бокалы опрокидываются и их содержимое живописыными красными брызгами украшает мантию некстати оказавшегося рядом волшебника. Девушка краснеет и принимается перед ним извиняться. Эдмунд Боунс предпочитает оставить свои извинения при себе – тревога разрослась до того размера, когда вежливость в нём сошла на «нет».
‒Мисс.., ‒обратился он к волшебнице в чёрном платье и длинной белоснежной мантии, а взглядом наткнувшись на кольцо на её пальце тут же поправился, ‒ ..сис, с вами всё в порядке? Кажется, вы побледнели...
Он лишь слегка придержал ей за локоть на тот случай, если она вздумает рухнуть в обморок ни с того, ни с сего.
‒Я ищу свою невесту. На ней зелёное платье, вы случайно её не видели? ‒ поинтересовался он, уже начиная терять надежду.
В центре зала что-то происходило, и Эдмунд подумал, что найдёт там Перси с большей долей вероятности. К тому же, там кто-то очень громко говорил, но до него и незнакомки, рядом с которой он стоял, слышимость была не слишком хороша, как и видимость.
‒Ничего не вижу, может быть, мы с вами попробуем подойти поближе? ‒ спросил Эд, церемонно взял девушку под руку и начал прокладывать себе дорогу через толпу.

кратко

Потерял Персефону, схватил за локоть Сайберию, случайно «помог» официантке пролить на мантию Люциуса вино, и в конечном итоге попросил помощи у Иолнанды.

[ava]http://sa.uploads.ru/eYJn2.png[/ava]

+5

19

Хочешь мира - готовься к войне. Хочешь праздника - готовься к смерти. Во всяком случае, именно так рассудили присутствовавшие на празднике, разумеется, ошибаясь. Никто не планировал устроить фейерверк зелёных вспышек, тем самым уничтожить самую ценную чистую кровь магической Британии. В мире, где чистота безбожно разбазаривалась, многие фамилии, подчас весьма жалкие, имели свою ценность. Это знал Тёмный лорд, это знали Вальпургиевы рыцари. Беллатрикс лишь умело подогревала интерес публики перед основным действом. Она разбиралась с чьей-то невестой, очередной глупой девчонкой, решившей, что чистая кровь - это всего лишь украшение к её сегодняшнему наряду. Розье был уверен, спектакль их впечатлит. Он не был наивен - никто не услышит его, разумеется, все эти молодые глупцы или те, кого уже успел уверовать в собственную праведность, не захотят раскрыть глаза, но страх - вот что является управляющей силой. И сегодня они будут пугать.

- Наши дорогие магглолюбцы забыли прошлое. Теперь им дороже враги, чем друзья. Они женятся на животных, несут от них детей и запускают эту заразу в наш мир, - Розье осклабился, дрожа от возмущения.

- Мы рождаемся, живём и умираем в нашем тесном мирке, пока магглы правят планетой. Мы вынуждены скрываться. И вы продолжаете любить магглов, жалеть их, прощать. Считать, что они такие же, как мы… - Розье замолчал, давая передышку слушателям, но не самому себе, он ничуть не устал, но готовился к представлению.

- А между тем, магглы никогда не считали нас братьями. Вы-то кое-что забыли, не так ли, леди и джентльмены? Позвольте мне напомнить, - Розье совершает взмах волшебной палочкой, и два официанта отбрасывают подносы в стороны. В их глазах загораются дикие огоньки. Грязнокровки мечутся по залу, пока не находят её - девушку с маггловскими корнями. Они хватают её за руки и за ноги, и колдунья извивается и кричит, призывая помочь ей людей, наблюдавших за происходящим.

- Такой была плата волшебного мира за магглолюство, мои друзья. - Невербальное заклинание погасило свечи по краям залы, и всё внимание сосредоточилось на центре, внезапно освободившемся для чего-то пугающего. Несколько взмахов палочкой, и опытный немолодой волшебник левитирует на импровизированную сцену столб и сено. У любителей балов уже не остаётся сомнений в том, что сейчас будет.

И это действительно так - околдованные маги привязывают девушку к столбу, медленно разгорается огонь, но казнённая уже кричит так, словно пламя забирается ей под кожу - это крики страха. Геройствовать легко, легко жертвовать своей жизнью впопыхах, когда не думаешь об этом, и куда сложнее знать, что тебя казнят на глазах у множества людей ни за что, твоя жизнь ничего не стоит, и твоя жизнь вот-вот закончится.
По лёгкому кивку Розье, направленному миссис Лестрейндж, оркестр начинает играть что-то, едва ли похожее на музыку. Но для кого-то это реквием.

+5

20

Ответ Боунса заставил Мальсибер презрительно поджать губы. Разумеется, он ее не узнал, он не мог узнать - но говорить об этом было просто верхом невоспитанности. Вот Персефона, например, хоть и не признала кузину, все равно осталась учтивой и никак не показала своего замешательства, и Элина отметила про себя, что ее дядюшка и тетушка все же неплохо потрудились над воспитанием детей; в конце концов, именно это, в основном, и требовалось от чистокровных - невозмутимость. Сама она этим искусством давным-давно овладела в совершенстве, и потому не удостоила Эдмунда ответом на грубость, лишь отметив про себя, что этот мальчишка испортит Перси еще больше, и что Максимиллиану, возможно, стоило бы поискать более подходящего чистокровного кандидата.
Впрочем, задерживаться рядом с кем бы то ни было она категорически не планировала и, сделав несколько тяжелых шагов в сторону и протянув руку за бокалом шампанского, уже приметила следующую свою жертву - высокую блондинку в светлом платье - как вдруг в зале погас свет. Тех нескольких секунд, в течение которых все погрузилось в кромешную тьму, ей вполне хватило на то, чтобы она закрыла глаза и вытащила из складок мантии свою волшебную палочку. Обороняться в темноте она, конечно, не могла, но если бы на нее напали после того, как зажегся свет, она бы могла дать кое-какой отпор - для того она и прикрыла глаза, чтобы не быть затем ослепленной светом. Помещение действительно достаточно быстро озарилось светом, но нападения, слава Мерлину, не последовало. Вместо этого мужчина в маске Пожирателя смерти - вот это неожиданный поворот - заговорил о чистоте крови. Это что, их новый способ вербовки? Или запугивания? Но зачем нужно запугивать нас?! По самым скромным ее прикидкам, каждый третий гость на этом балу состоял в родстве с одним из гостей в серебряных масках; так что толку было заниматься этой пропагандой тут? Глаза, которые она открыла только после того, как свет зажегся вновь, довольно быстро привыкли к освещению, и Мальсибер быстро пробежала глазами по залу - слава гиппогрифу, зрение у старушки было хорошим - оценивая общее количество незваных гостей в черных мантиях и серебряных масках. Взгляд ее задержался на одном из них. Кстати, о родстве. Буквально в десяти шагах от нее, слегка заслоненные какими-то людьми, в пол-оборота к ней стояла ее кузина - и один из Пожирателей. Что-то подсказывало Элинед, что девушка не сама предпочла общество своего жениха обществу непонятно кого - и мысль о том, что фигура в маске может как-то навредить Персефоне, плотно засела у нее в голове. Нет, геройством тут даже и не пахло; и нет, чистокровная волшебница не была уверена, что ни один Пожиратель не решится огреть хорошеньким заклинанием безвредную дорого одетую бабушку; просто она вообще не привыкла бояться сторонников Темного Лорда, зная, что они с ней на одной стороне, обусловленной воспитанием и взглядами на жизнь. Лезть на рожон, тем не менее, не хотелось, и потому Элина, опустив пониже рукав мантии с палочкой, начала медленно обходить группку людей, отделявших ее от кузины и Пожирателя рядом с ней. Увы, Пожирательница, что и не удивительно, была быстрее нее - а Персефона уже успела ляпнуть какую-то глупость, и теперь над этой глупостью потешался весь зал. Мальсибер, впрочем, продолжала движение в нужном направлении, и как только глашатай в закрытой маске переключила свое внимание на Айдана, она сделала решительный шаг вперед, появляясь из-за спины Перси.
- Перси, девочка моя, что ж ты бросила своего жениха? - словно в упор не видя Пожирателя рядом, продолжила разыгрывать роль болтливой старушки Элинед, - Запомни, милая, нельзя их бросать, вообще из виду выпускать нельзя, особенно таких чистокровных красавчиков, как твой. А то уведут, уведут, того и гляди, пока нам тут краткий экскурс в историю устраивают.
Она снабдила фразу коротким идиотским смешком и положила левую руку на плечо Персефоне, стараясь наблюдать и за малейшими движениями стоявшего с другой стороны от девушки Пожирателя, и за происходящим вокруг.
Во-первых, все та же ведьма в маске вещала что-то странное. Если никто не боится?! Элинед хмыкнула себе под нос в ответ на призыв. Она категорически не боялась никого из тех, кто мог скрываться под маской, особенно женщин; другое дело, что судьба грязнокровного отребья ее совершенно не волновала, даже более того, она бы даже могла оказать помощь в их уничтожении, не будь она калекой - и лишь поэтому ведьма никак не откликнулась на призыв обсудить место сквибов и грязнокровок.
Иногда, когда Элинед злилась, когда в ее обычно холодном сердце пылал огонь, она искренне жалела о том, что не состоит на службе у Темного Лорда. Не то чтобы ей хотелось ему прислуживать, вовсе нет, это делать она не умеет и не любит; и уж точно она не мечтала замарать руки примитивным убийством магглов... просто служить ему означало бы жить в движении, в динамике, иметь какую-то цель в жизни, обильно применять свои знания на практике, в конце концов. В такие моменты ее действительно удерживало от решительных действий только ее увечье, вернее, понимание того, что всего ее мастерства и знаний может не хватить в схватке с неопытным, но юрким противником. Потом, конечно, когда ее пыл остывал, она всегда находила тысячу аргументов в поддержку политики нейтралитета, или хотя бы в поддержку незапятнанной с любой стороны репутации, но иногда она нет-нет да и думала вновь о том, как хорошо было бы драться не на жизнь, а на смерть. Но вот именно драться, а не заниматься тем, чем сейчас занимались эти ребята. Ее внимание привлекло движение в толпе, где какие-то люди в обычных масках с бесстрастными выражениями лиц - Империо, как пить дать - тащили в центр зала девчушку.
- Какой спектакль, а! И все из-за парочки затесавшихся любителей грязнокровок, - она говорила достаточно громко, чтобы быть услышанной ближайшими соседями, но не более того.
Девчонку уже жгли на костре, она кричала, а весь свет высшего общества магической Британии просто стоял и с все той же пресловутой невозмутимостью взирал на происходящее. У самой Элинед, в общем, тоже ни одна бровь не дрогнула, пока она смотрела на то, как грязнокровку тянут, привязывают и поджигают; раздражал только ее крик, пронзительный и полный страха и ужаса. Решение проблемы пришло в голову спонтанно. Палочку в руке она сжимала уже минут пять как, вид на костер и сжигаемую у нее был прекрасный, а все остальные волшебники либо упивались зрелищем сожжения, либо отводили глаза, так что для подавляющего большинства собравшихся ее "Силенцио" осталось бы и вовсе незамеченным, если бы не произведенный им эффект. Несмотря на потуги оркестра выдавить из себя музыку, ощущение было такое, что в зале воцарилась полная тишина.
- Я бы лучше казнила музыкантов! Ну совершенно не умеют играть, - ворчливо и доверительно сообщила она какому-то молодому человеку в маскарадной маске, случайно оказавшемуся рядом с ней, и переступила с ноги на ногу, тяжело опираясь на трость.

офф/краткое содержание/

а) Спасибо всем, кто прочел мой предыдущий пост. Для всех остальных кратко резюмирую: Элинед на данный момент представляет из себя низенькую и толстенькую старушку лет семидесяти пяти. Она не узнаваема, если только Вы не экстрасенс. Спасибо.
б) К концу поста я все еще стою рядом с Персефоной. Не отказалась бы найти собеседника - молодого человека в маске, который с другой стороны который не Мальсибер)
в) Я заткнула сжигаемую на костре девицу "Силенцио"; все могут заметить эффект - в зале стало гораааааздо тише.

Отредактировано Elined H. Mulciber (2014-10-19 21:51:58)

+5

21

Как и ожидалось, Персефона была не самой сговорчивой девушкой. Альберт списывал это на недостатки воспитания Фоули, которые в последнее время недостаточно заботились о традициях чистокровного общества. Что было ожидать от юной особы, выросшей в подобной атмосфере? Бывший слизеринец не гордился своим родством, но это был не его выбор, и всё, что оставалось юноше - попытаться образумить девицу. Мало того, что этот Боунс был псевдочистокровным юнцом, он ещё и, если верить слухам, питал сильную слабость к женскому полу. Мальсибер был уверен, что этот шут гороховый увяжется за новой юбкой и выставит Фоули на посмешище. Хоть сердце кузины нисколько не беспокоило работника тюрьмы, подобное пренебрежительное отношение какого-то отребья к чистой крови он не мог допустить. Разве не мог он женится на грязнокровке, как это сделал его брад? Нет, Боунс решил попортить ценную кровь.
- Возможно, сегодня это мой профиль, - заметил Альберт, чуть не обронив, что Персефона спрашивает с таким рвением, словно бы точно знает, кто перед ней. Впрочем, нет, разумеется, их беседа шла бы в совершенно ином ключе, если бы волшебница знала наверняка, кто скрыт под маской. Альберт же сейчас был для неё всего лишь одним из, она даже не смогла бы осознать, что, в отличие от Беллатрикс, решившей опозорить мисс Фоули, кузен хотел бы её спасти. Увы, ничего у него не получилось.
Альберт благодарил Мерлина за то, что отца не было сегодня в этой зале. Ему бы доставило огромное удовольствие наблюдать за тем, как импровизация собственного сына терпит крах. Мальсибер младший не любил действовать спонтанно. Он предпочитал всё разложить по полочкам, прежде чем начать действовать, но сегодня, увы, у него не было подобной возможности, и ему приходилось действовать наугад. На его беду рядом была Беллатрикс Лестрейндж, женщина выразительная, но, к сожалению, неспособная свои выражения держать за зубами. Тем больше было недовольства у юноши, особенно от осознания того, что он ничего не мог сказать или сделать ей поперёк слова. Белла - не та женщина, с которой будет спорить человек, если у него есть голова на плечах. Альберт слушал-слушал волшебницу, скрипя зубами за маской. Он с благодарностью обратил свой слух к Розье, когда тот заговорил, привлекая к себе внимание всего зала. По крайней мере, это была не миссис Лестрейндж, и от этого было уже чуточку легче. Хотя, впрочем, в душе Мальсибера были отнюдь не мысли человека, позволившего себе весьма яркое убийство на Рождество. Нескотря на всю агрессию и импульсивность, порой он был обычным мальчишкой. который не станет питать никаких восторгов из-за чужих криков. Он готов был поклясться, обведя взглядом присутствующих, что сейчас он единственный, кто хочет освободить “ведьма” и отпустить её на все четыре стороны. Крики в ушах напоминали о воплях Маршил, и Альберту казалось, что у него раскалывается голова в самом прямом смысле. Должно же это когда-то закончится? Должна же она перестать кричать. Молодой человек отвернулся от костра, хотя блики, плясавшие на стенах, не давали ему забыться и на секунду, даже если представить, что вопли ему только слышатся.  Ошеломлённый Мальсибер даже позволил старушке увести Персефону, хотя проводил он их долгим взглядом. В тот момент задумавшись то ли о своей неудаче, то ли о пожилой женщине, которую прежде никогда не видел. Последнее его несколько сбило с толку, если учесть тот факт, что на приёме должны быть исключительно знакомые лица. Одно из них мелькнуло среди гостей, словно бы наваждение. Разве могла она быть здесь? Впрочем, если рассудить разумно. она могла бы пролезть, куда угодно. Будь воля Альберта, он бы предложил именно мисс Мортлейк сжечь на этом позорном костре. Мальсибер двинулся за хрупкой фигуркой, обогнул мистера МакДугала, который уже закончил спокойно и даже несколько язвительно говорить о чистокровных предрассудках. Мортлейк уже пропала из виду, Альберт решил, что она ему померещилась. Сделал шаг назад и едва не столкнулся с мистером Флинтом. Смерив мужчину взглядом, особенно выделив его стакан, Альберт остановился рядом. Его неожиданно воодушевила мысль о том, что он в серебряной маске, а это значит только одно: ему не нужно носить другую маску - послушного и покорного младшего Мальсибера, который по большей части молчит или отвечает “да, сэр”, “нет, сэр”. Он может сказать то, что думает, что действительно думает. Разве это не прекрасно. Когда рядом с вами останавливается человек в маске, когда рядом полыхает костёр, на котором извивается от боли женщина, когда повсюду мерещится опасность, вы не ожидаете подобного.
- Вы же в курсе, что это чистокровный приём, а не посиделки в баре? - спросила, наконец, серебряная маска у Флинта. Может быть, Реджинальд действительно допился до чёртиков, если Пожиратель упрекает его в распитии?

Комментарии

1. "обогнул мистера МакДугала, который уже закончил спокойно и даже несколько язвительно говорить о чистокровных предрассудках".
2. Обратился к мистеру Флинту. а то он совсем заскучал.

+3

22

Все разговоры начатые полушепотом рано или поздно становятся известны каждому. Если слово было обронено специально или по неосторожности, то его повторят другие, хотим мы этого или нет, ведь ничего от нас не зависит. Ваш разговор не стал исключением, привлекая к себе всеобщее внимание, после того, как к вашей скромной компании присоединился третий, точнее, третья персона, маска которой не скрывала в интонации говорившей всего ехидства и поразительной уверенности в себе. Переведя взгляд на женщину, понимаешь, как жалко ты выглядишь на ее фоне. И не в платье или украшениях дело, а в том, как она себя держит здесь, сейчас, владея всеобщим вниманием и явно наслаждаясь им. Тебе же никогда не нравилось, что на тебя обращают внимание, осуждают и обсуждают. Тебе претит публичность, то, как другие с жадностью разглядывают каждый дюйм твоего платья или скрываемого маской лица, а потом полушепотом обсуждают за глаза, скорее выделяя недостатки, чем достоинства. В противовес уверенным движениям и четким словам подошедшей дамы, голос которой должен показаться тебе знакомым, ты замираешь, почти не дышишь, как загнанный в капкан зверь, смотрящий неотрывно в глаза своего охотник и покорно ожидающий громогласного "пли!", после чего наступит веселье для зрителей, а для тебя молчаливое унижение. Нечего ответить. Точнее, незачем. Реакция с твоей стороны докажет лишь то, что издевка попала прямо в цель и больно задела тебя. Это доставит публике намного больше удовольствия и развеселит ее, чем простое молчание.
Первая мысль, что завладела тобой с первых секунд этого странного разговора, стала мысль об отце.  Ты заранее предчувствуешь его ужас и недовольство, что фамилия Фоули, пусть даже и не по твоей вине, стала причастной к этому вопиющему происшествию на балу на глазах у всех. Не столько он, сколько другие представители знаменитых семейств в этом зале упрекнут тебя в каждом произнесенном слове, что ты позволила себе вследствие недостатка воспитания или такта. В отличие от происхождения, твои манеры не доведены до идеала, потому и придаются насмешке со стороны.
С каждым словом женщины, что стоит перед тобой, чувствуешь, как чужой страх становится частью тебя. В самом начале этого вечера ты считала, что кричащие заголовки газет и шепот волшебниц у зеркала просто нелепое преувеличение, что какие бы страшные времена не наступили, они тебя не коснуться. Стоило об этом подумать, как все моментально изменилось и вот ты в самом центре представления, тебе отведена скромная роль той, что не придерживается политики новой догмы о чистоте крови, а значит, является предательницей.
Война на твоем пороге, она уже проникла в твой дом. О Мерлин, истина озвучена вслух. Именно ее ты отказывалась долго воспринимать, просто закрывала глаза и надеялась на лучшее будущее, когда все останется в прошлом и со временем забудется как страшный сон. Ресницы дрогнули, не выдержав взгляда дамы. Неужели она знает о твоем брате? Что этот глупец по своей наивности решил доказать, что он что-то значит и ввязался в опасную игру в тайне от семьи. Его явно не заботило будущее, что будет с Фоули, если об этом узнает магическое общество. И если раньше это была тайна на троих, то теперь ты, бледнея на глазах, понимаешь, что своим обещанием молчания причастна к происходящему и ничем не лучше тех, что скрывают свои лица под серебряными масками.
На предложение присоединиться, поджимаешь бледные губы, проявляя остатки своего былого упрямства. Кто знает, вдруг если бы ты была выпускницей гриффиндора, то смогла бы собрать всю свою смелость и суметь ответить с достоинством. Да, порой ты бываешь сумасбродна и можешь удивлять своими поступками окружающих, но ты не настолько уверена в своих силах, чтобы перечить тем, кто сильнее тебя. Ты окончила Райвенкло, прочитала множество учебников и манускриптов. Ты можешь рассказать о многих вещах и вступить в спор, умело апеллируя фактами, но ни в одной книге не написано о том, что правильно, а что  нет, как вести себя в ситуации подобной твоей. 
Когда волшебница от тебя отворачивается, теряя к тебе всякий интерес из-за твоей несговорчивости, ты не испытываешь облегчения. Да, на тебя больше не смотрят чужие взгляды, но ужасный спектакль продолжается и без твоего участия. Увлеченная своими невеселыми мыслями, не замечаешь, как откуда-то из-за спины появляется знакомая безымянная дама. Услышав свое имя, невольно и едва заметно вздрагиваешь, поворачиваешь в ее сторону голову. Когда она обращается к тебе, в ее голосе скользят смешливые интонации, подкрепленные коротким смешком в конце, словно старушка не слышит тех страшных фраз, что отчетливо звучат в звенящей тишине зала.  С  нескрываемым ужасом в широко распахнутых голубых глазах смотришь на нее, совершенно не понимая ни единого произнесенного слова. Не знаешь, радоваться ли тому, что рядом с тобой в данную минуту находится эта предполагаемая родственница. Ты ведь о ней ничего не слышала, совершенно. Даже имени не можешь припомнить, в то время как она знает о тебе больше, чем ты бы могла предположить. И все же, это лучшая компания, чем тот волшебник, что спрятал свое лицо за маской и пытался вразумить неразумное дитя. Кстати, куда он делся? Пока ты оглядываешься по сторонам, отыскивая взглядом пропажу, в центре зала уже найдена новая жертва. Женский крик полный ужаса больно режет слух, заставляет неприятные мурашки пробежать по спине в преддверии чего-то ужасного. И оно произошло. Показательное сожжение ведьмы на костре, старый, но не забытый урок из прошлого, когда подобных тебе и остальным в этом зале на глазах у всех казнили самым варварским способом. До этого момента ты лишь читала о подобном в книгах и слышала на уроках истории магии, теперь же наглядный пример заставляет зябко ежиться от происходящего на твоих глазах. Страх, владеющий несчастной жертвой, касается и тебя, заставляя в оцепенении смотреть на яркие всполохи огня. Нехорошая мысль о том, что на ее месте могла оказаться и ты, не дает тебе покоя. Не важно, что ты чистокровна, и они бы не посмели так поступить, ведь это претит их убеждениям. Сам факт близости смерти, ее запах, что попадает в легкие вместе с запахом дорого парфюма и гари, лучше всякого дементора стирает из твоей памяти все самые хорошие воспоминания, оставляя голые факты никчемности бытия. Кто ты? Зачем ты здесь? Зачем пытаешься что-то кому-то доказать? Что будет потом?
Та самая волшебница, что назвалась твоей родственницей,  недовольно сделала замечание вслух об отвратительной игре музыкантов, играющих против своей воли. Музыка? Какая музыка? Разве для нее сейчас самое время? Удивленный взгляд перемещается на лицо старушки, но у тебя так и не хватает смелости возразить в ответ или попросить вмешаться, ведь судя по всему, ей и правда было безразлично.

+4

23

Как бы банально это ни звучало, но обстановка заметно накалялась. Страх постепенно – кого-то быстрее, кого-то заметно медленнее – охватывал всю толпу, каждого, кто сейчас находился в помещении, и я его отчетливо ощущал. Заметил, как незнакомая дама в маске обратилась ко мне с приветствием, но я не узнал ее и даже не успел кивнуть в ответ – она скрылась в толпе, растворилась в ней, словно надежда на хороший исход вечера. Непонимание происходящего в головах собравшихся сменялось осознанием всего того ужаса, что им предстоит пережить. Я же, в свою очередь, уже не чувствовал того страха, что охватывал меня до этого – если немного напрячь воображение, можно было понять, что опасности для меня нет никакой. Да, я не разделяю ненависти приспешников Лорда к магглам и магглорожденным волшебникам тем более, но я не считаю уничтожение каждого, чьи прародители не были чистокровными, стоящим мероприятием. Я просто не вижу в этом никакого смысла: это совершенно неблагодарное занятие, учитывая, с какой скоростью магглы плодятся. Никогда не считал их достойными внимания существами, а потому посвящение им такого обилия слов и мыслей считаю уделом фанатиков.

    После некоторых изменений в интерьере обстановка накалилась в самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Я чувствую, как в ноздри постепенно закрадывается терпкий запах гари, и поначалу мне кажется, что это до боли знакомый запах дешевых сигар, но потом я осознаю, что все не так просто и радужно. Я останавливаюсь и начинаю вглядываться в промежутки между головами впереди стоящих, и не верю своим собственным глазам – не в том смысле, что меня охватил леденящий душу ужас, а в том, что я действительно удивлен. Мне кажется, что я на самом деле допился до чертиков, а потом, словно в подтверждение моим словам, слышу голос, который звучит как будто в моей голове, но не мой собственный, а чужой. Я оборачиваюсь, в надежде на то, что я еще не сошел с ума, и кто-то просто решил сострить на счет моего зарождающегося алкоголизма, и радуюсь тому, что у этого голоса и правда есть обладатель; это не плод моего воображения. И чего всем так страстно хочется указать на мою любовь к крепкому алкоголю? По-моему шампанское – исключительно женский напиток, нежный и пьянящий уже спустя два глотка. Чем им так не угодил огневиски?
– Предпочитаю веселье светскому унынию, – демонстративно отпиваю из стакана, вперившись взглядом в поблескивающую серебряную маску, окидываю взглядом нового собеседника: кажется, этот молодой человек несколькими мгновениями ранее оттеснял в сторону мисс Фоули, так любезно представленную мне ее будущим мужем. – Тем более, такое шоу лучше разбавить чем-нибудь покрепче. – чувствую, как мне становится теплее, но явно не от алкоголя.
    Чужие головы впереди не дают полностью насладиться всем зрелищем, развивающимся в центре зала, но я чувствую, к чему все идет. Сожжение ведьмы на костре – интересный посыл, заслуживающий внимания. Однако я всегда считал, что в далеком прошлом сжигали предков именно чистокровных волшебников, а не магглорожденных. Кажется, Розье во главе со своими «верными псами» – эта диковатая и слегка извращенная идея, мне кажется, плод именно его воображения – ведут себя в высшей степени недостойно, подменяя одно понятие другим, уподобляясь тем, кого они ненавидят и против кого борются. Да, так всегда поступают глупцы, потому что это самый простой способ воздействовать на безмозглую толпу.
– А Вы не думаете, – обратился я к своему новому собеседнику. – что сожжение ведьм – удел магглов? Не считаете ли Вы, дорогой мой друг, что это низость для волшебника – уподобляться им? Не лучше ли истязать эту прелестную даму Круцио, так хорошо известным нам обоим? Чтобы лишний раз доказать превосходство волшебников. – я допиваю до дна и усмехаюсь, глядя на своего нового «друга». Я не пытаюсь вглядываться в его скрытое маской лицо в попытках узнать его: во-первых, я прекрасно знаю, что любой человек в серебряной маске знаком мне хотя бы заочно, а, во-вторых, я слишком увлечен представлением, которое разыгрывают пожиратели. Огонь разгорается, жертва извивается и кричит, но это совсем не пугает меня, абсолютно. Я потихоньку потягиваю огневиски из своего стакана, глядя на отражающиеся в люстрах языки пламени, переливающиеся мраморные колонны, стекла на окнах. Дым постепенно поднимается к потолку, а я, кажется, начинаю чувствовать запах не только горящей соломы, но и плоти.
– Как далеко собираетесь зайти сегодня? – спокойно спрашиваю у своего собеседника, благо он все еще где-то около меня, видимо, не менее завороженный разворачивающимся перед нашими взорами спектаклем. – Поубиваете всех, кто не согласится с вашей позицией?
    Я не поворачиваюсь к своему собеседнику, цепляясь взглядом за проскальзывающего мимо моего плеча мистера Боунса, которого сам недавно оттеснил назад. Теперь он впереди меня вместе… нет-нет, не с мисс Фоули, а с другой женщиной, к которой мой взгляд будто бы приковался. Мне казалось, что эта фигура мне очень знакома, но я даже и не подумал о том, что она может быть здесь.
– Что, мистер Боунс, – повышаю голос так, чтобы Эдмунд меня услышал. – потеряли свою невесту? Можете спросить вот у этого молодого человека – указываю пустым стаканом на рядом стоящего, растягивая губы в мерзкой улыбке. – он, кажется, ее тайный поклонник. Так добивался ее внимания…

+

Веду беседу с мистером Мальсибером, затем окликаю Боунса, не узнаю Иоланду: подумал, что показалось. Говорю сразу: я не пьян, и если что не так — сообщите)

Отредактировано Reginald L. Flint (2014-10-21 21:04:49)

+5

24

Не зря Иоланда так не любила толпу. Собираясь вместе, каждый из этих людей, при любом удобном случае выпячивающий свою индивидуальность и уникальность, становится частью чего-то монолитного, неуправляемого, и вместе с тем ведомого легче, чем стадо баранов или коров, был бы только умелый пастух с хлесткими розгами. Вот и сейчас, как испуганные животные, волшебники, оказавшиеся вместе с Ланой на периферии, метались кто куда, все же пытаясь свои хаотичные действия прикрыть видимостью непременной важности шагнуть или сдвинуться именно сейчас, в эту секунду, причем лица все как одно надменные, хотя как смешна надменность, перемешанная со страхом в кошмарную кривую маску, которую не скрыть маске маскарадной. Пытались аппарировать, но у них не получалось – выход из залы был запрещен теми, кто решил взять ход праздника в свои руки.
Миссис Флинт оказалась в ловушке этих волшебников, наступающих на ноги и вздрагивающих, походя разливая вино и шампанское на соседей. Ох и обогатятся же фирмы по чистке мантий, когда всё это действо закончится! Иоланда переступала по свободным квадратикам паркета, стараясь никого не задеть, но спереди пятились, а сзади поджимали любопытные, и женщине оставалось только расставить локти, чтобы гости вечера не свозили с её плеч мантию и по возможности не топтали шлейф.
Если бы люди вокруг не так откровенно шептались, перебивая все другие звуки, может быть, Лане удалось бы что-то услышать из того, что говорили в центре зала. Но вниманию волшебницы доставались только несвязные обрывки, смысла в которых было столько же, сколько полезности в плодовой мушке. Вздохнув, миссис Флинт поморщилась под вуалью – сумятица спутала все её планы, и она даже не может пробраться обратно к колоннам, чтобы ускользнуть из этого помещения в другие комнаты – кто знает, вдруг на второй этаж особняка запрет на трансгрессию не наложен. Она могла бы – она надеялась! – все-таки удрать отсюда, потому что накаляющаяся обстановка никоим образом не содействовала её первоначальной задумке. Эти люди вокруг, привлеченные эффектом неожиданности появления гостей в иных масках, скорее всего даже не подумали рвануть из гостиной куда подальше на своих двоих, только топчутся да создают давку, не забывая при этом глотать шампанское – будто они на очередном представлении, только происходит все не на сцене, а в партере и на балконе.
Мужчина впереди (как он тут оказался, минуту назад компанию Иоланде составлял незадачливый джентльмен в голубой мантии, ворот которой женщина неизменно лицезрела около своего носа!) странно дернулся, взмахнул руками, со стороны донеслось ойканье и извинения, ответом которым послужили недовольные высказывания пострадавшего мага и высокомерное хмыканье сопровождавшей его белокурой леди. Миссис Флинт отступила на полшага, давая мужчине пространство для размахивания рукавами и отряхивания одежды от брызг. Не успела она поправить так некстати съезжающую маску (видимо, ленты слишком гладкие), как смутно знакомый голос окликнул её.
Эдмунд Боунс. Ну что за вечер, сплошное разочарование. Компания незнакомого идиота, отдавившего Иоланде ногу, импонировала волшебнице куда больше.
- Благодарю, - чинно отозвалась Лана, стараясь опустить свой тембр голоса на пару тонов ниже. – Я в порядке, сэр.
Рука Эдмунда ненавязчиво легла на локоть миссис Флинт, придерживая её. Иоланда непременно отдернула бы руку, если бы жест Боунса не пришелся кстати – сзади кто-то ощутимо пихнул леди в спину, даже не извинившись.
- Мне очень жаль, но нет, я не встречала мисс Персефону, - вежливо ответила Лана, стерпев толчок и аккуратно высвобождая руку и опуская её вдоль тела. Незаметно женщина большим пальцем левой руки прикоснулась к безымянному и развернула кольцо камнем во внутреннюю сторону ладони. – Здесь её не было, - с нажимом сказала миссис Флинт, надеясь, что Эдмунда устроит такой ответ, и он пойдет искать невесту в другом месте, подальше от Иоланды.
Женский голос, въедливый, настойчивый и донельзя самоуверенный, завладел слухом и вниманием аудитории. У миссис Флинт сложилось впечатление, что неизвестная дама, командующая парадом в центре комнаты, была кем-то вроде соло-скрипки, так плавно и грамотно она перехватила ведущую партию. Волшебница была мастерским оратором – даже Лана, до этого момента упустившая большую часть сказанного, расслышала её слова.
«Она назвала имя Персефоны», - промелькнуло в голове женщины, когда мистер Боунс, взяв её под руку, предложил подобраться поближе. Может быть, он тоже уловил знакомые звуки в речи говорившей, вот его и потянуло в центр, только Иоланде туда было не нужно.
- Мистер Боунс, оставьте, - слабо сопротивлялась миссис Флинт, но Эдмунд довольно крепко ухватил её. – Я не хочу туда, - Лана попробовала высвободиться, но в последнюю секунду её ладонь, готовая выскользнуть из-под руки мужчины, замерла и задержалась на самом сгибе его локтя, путаясь пальцами в складках дорогой мантии.
«Мистер МакДугал», - громко звал женский голос. «Может, выскажетесь?» - настаивала волшебница.
Иоланда на секунду забыла, что происходит. Что её сейчас тащит Эдмунд Боунс прямо туда, где ей светиться ни в коем случае нельзя, несмотря на всю экипировку. Айдан. Айдан где-то здесь, эта женщина в центре зала его видит, она к нему обращается.
Друг молчит. Лана, машинально шагая по пути, расчищенному Боунсом, только успевает увидеть словно выточенное из мрамора лицо и черные кудри, прежде чем он скажет несколько слов, отвернется и шагнет в сторону, уходя от прямой необходимости отвечать на провокационный вопрос. Да этой даме в маске и не принципиально, чтобы на её речи откликался именно Айдан, кажется, её устроит любой голос из толпы чистокровных, но только если он произнесет слова, солидарные с её собственной точкой зрения. Это сквозит в её тоне, это заметно в её подаче, это вырывается из её нутра, когда она направляет палочку – на конкретных особ в толпе и одновременно на всех сразу.
Лана не успела опомниться, как прыткий Эдмунд уже затесался в компанию волшебников, стоящих слишком близко к центру зала. Сейчас отпускай его руку или не отпускай, миссис Флинт всё равно уже находится на виду – в сверкающей серебряными нитями мантии, в иссиня черном платье, шлейф которого тянется за ней на добрую тройку десятков сантиметров. Здесь разговоры четче, собеседники куда явнее, чем те, что толпятся у стен в страхе быть замеченными или же узнанными. Если бы не это заколдованное имя, слыша которое сдержанная Иоланда всегда хоть на долю секунды, но впадает в ступор, она бы, может, и сумела затеряться среди магов и колдуний, не следуя за Эдмундом как за поводырем и не доходя до основного скопления народа.
О чем она думала? Она бы и сама не смогла ответить. Видел ли её Айдан. А если и видел, то узнал ли – ведь она так старалась. Куда он ушел. Зачем этот сноп, зачем этот столб. Чьи это крики. Мерлин, будь ты проклят, Боунс, у тебя локатор встроен на соседство с Джимом?
Флинт всё пьет свой огневиски. Рядом с ним еще один незнакомец (а, может, и знакомый, но под маской не разобрать). Иоланда скользнула по ним отчужденным взглядом, прежде чем отвернуться в ту же сторону, в которую смотрел Эдмунд. Всё же, она до сих пор цеплялась за его локоть, уже по инерции, безотчетно, лишь бы не потерять опору. Внутри женщины неприятно холодело. Наверное , именно это чувство можно было опознать как волнение, неприятное волнение, почти преступное. Бедная девушка, которую водрузили на костер, кричала и извивалась, поедаемая языками пламени. Лане было неприятно видеть это, и она опустила глаза. Под взором колыхался край белой вуали – слишком низко, и атласные ленты ползли вниз, обманчиво лаская краешки ушей. Волшебнице хотелось бы, чтобы визг девушки прекратился. И он затих внезапно и резко, явно повинуясь чьему-то желанию, более осмысленному и прицельному, чем у женщины, ведь она не решилась даже нащупать палочку во внутреннем кармане.
Миссис Флинт прекрасно слышала, что говорил её муж. Поджав губы, Лана сомкнула кулак в складках своего платья, борясь с желанием развернуться и забрать у Джима бокал – так, как она делала не единожды.

- Джим, хватит, - тихий, но уверенный голос волшебницы раздался в тишине затемненной гостиной.
Она неслышно подошла к креслу, в котором сидел её муж. Около него, на столике, красовалась почти опустевшая бутыль огневиски. Иоланде не составило никакого труда догадаться, что содержимое испарилось сегодня, буквально за несколько часов после ужина.
Реджинальд уединился сразу же после того, как приборы звякнули о полуопустевшие тарелки. Иоланда, сидевшая прямо напротив супруга, за другим концом стола, мягко прикоснулась к губам льняной салфеткой. Едва ли она сегодня утолила свой голод.
Женщина побыла с сыном. Почитала ему и уложила спать, расстроенная тем, что её ребенок так вяло на всё реагирует. Убедившись, что Маркус успокоился, обнимая игрушку, Иоланда вышла из детской. В её спальне царил полумрак, и волшебница не стала его нарушать, уединившись в кресле у окна, под призрачным светом луны читая книгу.
Время шло, но Джим не заходил в комнату. Чувствуя себя безгранично усталой, Лана поднялась, наколдовала закладку на странице, на которой закончила чтение, и спустилась вниз.
Она знала, где найдет его. Она знала, в каком состоянии его найдет.
- Отдай это мне, - ласково попросила Лана, хотя её руки действовали настойчиво и твердо, забирая бокал из рук мужа. – Пойдем спать. Уже за полночь.
Обняв Флинта за талию, Иоланда не сдержалась и прижалась щекой к плечу супруга. Пусть он был пьян. Пускай он нетвердо стоял на ногах. Она понимала, что это едва ли не единственный момент, когда она могла быть близка ему, могла хоть немного проявить свою нежность – и хоть немного получить в ответ. Хотя бы кроху того тепла, что была ей так нужна. Ведь он не сопротивлялся, когда она преклоняла голову. Не высвобождался, когда её руки обвивали его тело  и принуждали двигаться. Джим просто следовал за ней и позволял прикасаться к нему.
Он упадет на кровать. Скорее всего. Это был бы лучший исход вечера. Ведь порой Флинту просто необходимо выговориться, смотря сколько он употребил.
И Лана терпит это. Терпит, копит, складывает на задворки памяти, чтобы однажды это все разразилось, подобно вулкану. Но пока что… Пока что она продолжает забирать бокал из ослабевших рук. Продолжает вести мужа вверх по лестнице, перекинув его руку через своё плечо, или, если повезет, положив на талию. Продолжает сидеть подле него, пока он засыпает, и беззвучно плакать – скупо и осторожно, чтобы он не заметил. Продолжает слабеть, едва Джим даст слабину – ведь тогда он не так бдительно следит за ней, и она может просто любить его, своей искореженной и попранной любовью, которая, к сожалению, еще жива.


Реджинальд обращается к Эдмунду. Вот в этом-то и весь минус пренебрежения сокрытием конфиденциальности – Боунса теперь может узнать кто угодно. И юноша оборачивается на зов, недаром ведь речь снова зашла о его драгоценной невесте, которую он так силился отыскать. И Иоланда, увлекаемая рукой мужчины, переступает, вполоборота становясь к своему мужу, встречи с которым так надеялась избежать, и его собеседнику, незнакомому человеку в маске.
Атласные ленты, мягко скользя, начинают падать. Маска, надежно скрывавшая лицо Ланы, корябает по носу. Вуаль шелестит, мягкими складками обрамляя подбородок. Миссис Флинт обернулась вместе с Эдмундом, готовым ответить на слова Джима. Несколько секунд не дают преимущества, и маска, украшенная перьями и камнями, помимо воли и желания Ланы, падает вниз, и женщина, едва успев поймать её на уровне груди, смотрит на предательские белые завязки, так не вовремя обнажившие её истинное лицо.

+

надеюсь, я все правильно поняла в ходе сюжета. мужчина у стены, около Иоланды, от которого она отступила - Люциус, на которого пролили вино. Волшебница немного растерялась, услышав имя МакДугала, и позволила Эдмунду утащить её куда ему вздумается. Они остановились ПЕРЕД Джимом и Альбертом. Лана заметила, что на девушку наложено заклятье молчания, но не знает, кем. И да, когда Лана и Эд развернулись, маска действительно соскользнула с лица девушки. Джим, ты можешь её узнать) а то скучно ;)

+4

25

Время выбирать? Но знает ли кто-нибудь в этом зале, как давно Эдмунд выбрал, и как давно этот выбор безнадёжно потерял, отдав своё обещание в руки брату, и не имея возможности его предать. Осознание существования Ордена Феникса, противоборствующего людям в масках, являющимся соратниками тёмного волшебника, набирающего силу – это совсем не тоже самое, что участие в борьбе. Он спортсмен, в какой-то степени он силён, но много ли он может в борьбе, в которой он обещал не участвовать? Он не трус, гриффондорская отвага ещё горит в его крови, как и жажда справедливости, как гордость и горячий нрав, присущие молодости. Боунс как никогда осознает себя в этом обществе чужим: он знает их законы, но многолетняя привычка им не следовать берет верх. Он не изящный аристократ, он не борец за свою шкуру, и не большой интриган. Его не пугает гаснущий свет, но сияние в центре зала, на несколько секунд ослепившее его, заставляет сердце биться чуть сильнее от нехорошего предчувствия. Там, впереди, происходит что-то, похожее на спектакль, и Эд уже начинает различать реплики актёров. Сам того не замечая, он крепче удерживает свою спутницу, не обращая внимания на её протесты, и энергичнее прокладывает им обоим путь. Надо отдать ему должное – он справляется со своей миссией довольно умело, так что Иоланде самой не приходится уворачиваться от неловких увальней с разных сторон, Эдмунд их даже не замечает, натренированно уклоняясь, как от бладжеров на поле.
И вот они оказываются впереди, и Боунс видит происходящее отчётливо, и от этого волосы у него на затылке становятся дыбом. Невозможно себе представить, чтобы Слагхорн на своём вечере устроил столь экстравагантное развлечение, несмотря на всю кажущуюся театральность, крики, издаваемые несчастной, чьи лодыжки уже пожирает  огонь, были вполне реальными, хоть и не слишком продолжительными – едва Эд со своей спутницей увидел костёр, как она умолкла. Впрочем, рот её продолжал открываться в беззвучном крике, что позволяло предположить, что кто-то из присутствующих не смог больше выдерживать этих криков. Но скрежет, издаваемый с того места, где раньше находился оркестр, был ничуть не лучше. Приглядевшись, Эд обнаружил, что музыканты играют, точно марионетки в театре. Ещё одна страшная мысль, пронзившая сознание волшебника, потрясла его: «Заклинание Империус!» Наивный Боунс, который подчиняется законам, верит, что волшебников сажают в тюрьму за такие преступления. Верит искренне и свято, а всё благодаря тому, что у него есть друзья в аврорате, есть знакомые хит-визарды, и он не раз слышал о том, что непростительные ведут к Азкбану… Но сегодня кажется никто не хотел озвучивать эту мысль вслух. Никто не возражал, не кричал, не пытался помочь бедной девушке, все просто смотрели. «Они все ослепли что ли? Да как это возможно…?» Он не чувствует, как легко выпускает локоть своей спутницы, он давно забыл о её существовании, ведь рука уже жжётся о волшебную палочку во внутреннем кармане мантии, и в голове скачут лишь заклинания. Эдмунд Боунс для героя уж слишком не подготовленный, но равнодушие ему не свойственно. Он понимает, что происходит, и чувствует, что должен что-то сделать. Предубеждение против маглорождённых бессмысленно. Вырождение волшебного рода было бы неизбежным, если бы у людей, в чьих венах не течёт волшебной крови, время от времени не являли бы на свет маленьких волшебников. Ему и перси невероятно повезло быть родственниками лишь отдалённо – на несколько поколений назад, но это лишь случайность. Если бы не было её, а ему пришлось бы выбирать из узкого круга чистокровных девушек, то что бы он мог? МакДугалы – слишком близкая родня, Эбботы – ещё более близки, а вот Блэки настолько подвержены чистокровным предрассудкам, что ни за что бы не выдали ни одну из своих дочерей за Боунсов. Не на собственных же сёстрах им всем жениться, вот же глупость!
Невестка Эдмунда была магглорождённой, и в любимой маленькой племяннице Эдмунда была и неволшебная кровь её магглорождённой матери. Выбор Эдмунда очевиден, но для Персефоны… Боунс никогда не думал о том, какому риску подвергает её одним лишь фактом своего существования в её жизни. Уже взяв её за руку, заглянув ей в глаза, он поставил её вровень с собой, утащил вниз с пьедестала, построенного истинными чистокровными аристократами. Какое будущее он мог ей дать? Мог ли он отступать сейчас?
Нет ничего удивительно в том, что, оборачиваясь к Реджинальду, который, к удивлению Боунса всё ещё находится в жизнерадостном настроении, он уже держал в руке волшебную палочку и готов был её применять. Не против Флинта, конечно, но поддержать игривый тон мужчины он совсем не мог.
‒Всё ещё веселитесь, Реджинальд, в такой момент? ‒ взгляд его аспидно-серых глаз явно выражал неодобрение таким положением вещей, но пытаться поянть поведение всех этих людей он больше не собирался. Он как раз развернулся, чтобы… но тут он обнаружил. Что его спутница потеряла маску.
‒Иоланда? ‒ изумился Боунс, несмотря на то, что, казалось бы, времени на какие-то ещё эмоции кроме ужаса от происходящего, у него не было, ‒ А Режинальд совсем недавно уверял меня, что вы остались дома с Маркусом. Что ж, я, конечно, потерял свою невесту, но вы, Джим, меня сегодня превзошли – вы потеряли свою жену. Возможно, вы путаете, у кого тут есть поклонник?
Боунс и не думал извиняться за своё поведение. Гиппогрифа всем этим снобам в задницы, он всё ещё не видел ни одного зелёного платья поблизости, и волнение, которое он испытывал от этой ужасающей атмосферы, его доконало.
‒Deficio*!‒ произнёс он довольно отчётливо, направляя волшебную палочку на огонь.  Бездействие всегда пугало его сильнее, чем что-либо, но сейчас… Кожей он ощущал, что его заметили. Обычно внимание со стороны людей очень нравилось охотнику Татсхил Торнадос, но сегодня было в этом что-то зловещее. 

кратко

Общаюсь только с Джимом и Иоландой. Всё ещё не нашёл Перси. Дорогая! Пожалуйста, найди меня сама. Твой почти_муж.
Попытался погасить огонь. Я бы сказал, что успешно, если мне не помешали.

* DEFICIO / ДЕФИСИО
Этимология: от лат. deficio – «гаснуть, угасать».
Заклинание, предназначенное для уменьшения пламени или его полного угасания (в зависимости от силы; при малом опыте последнее может не получиться). Объект применения необходимо указывать.

[ava]http://sa.uploads.ru/eYJn2.png[/ava]

+4

26

К агитационным речам привыкаешь быстро. Это в пятнадцать, в первый раз встретив хорошего оратора, вслушиваешься в каждое слово, удивляясь, насколько эти слова созвучны твоим собственным мыслям. Люциус не помнил, кто был этим самым хорошим оратором, от которого он впервые услышал идеально сформулированные постулаты той идеологии, которая на долгие годы захватила его внимание, скорее всего, кто-то из старших родственников на каком-нибудь семейном обеде высказывал мысли, которые давно витали в воздухе. Потом эти же аргументы и сам Люциус пересказывал в факультетской гостиной, заставляя однокурсников глубокомысленно кивать и соглашаться с каждым словом. Одни и те же аргументы, яркие эпитеты и сочные сравнения многократно повторялись потом и на встречах единомышленников, и на собраниях Организации, повторялись так часто, стали настолько привычными, что сейчас в который раз выслушивая того, кто взял на себя руководство праздником, Малфой был уверен, что точно знает, что тот скажет дальше. Нет, кто бы спорил, все это верно и справедливо, но уже давно известно всем присутствующим.
Мироздание как будто почувствовало, что обстановку было бы неплохо оживить, хотя и проявило это весьма своеобразным способом – неловкой прислугой и потеками красного вина на светлой мантии.   Люциус мысленно выругался. На сохранность одежды ему, в общем, было наплевать. Нервировало другое: начать сейчас предъявлять прислуге претензии – значило опуститься до её уровня, уровня какого-то сквиба, ведь нормальный волшебник не стал бы разносить на приемах напитки. В нормальной ситуации на произошедшее должен был адекватно отреагировать хозяин бала, но Слагхорну было явно не до пролитого на гостей вина, людей в масках он явно считал проблемой посерьезнее. Осознав, что даже ни один домовик не явится, чтобы исправить оплошность наемной прислуги, Люциус тяжело вздохнул и направил на пятно палочку. Получилось не слишком хорошо, пятно не исчезло, хоть и побледнело.
Отвлекся от мантии он как раз тогда, когда несколько официантов, находящихся, по всей видимости, под Империусом, изобразили для почтенной публики сцену средневековой охоты на ведьм. Люциус нахмурился, пытаясь понять, какого дромарога здесь происходит. И согласована ли эта, с позволения сказать, операция, на высшем уровне. Неужели милорд дал согласие на этот бред? Чего таким образом можно добиться, интересно? Едва ли толпы новых добровольцев. Вообще, пожалуй, даже те, кто задумывался о вступлении в ряды или просто о сотрудничестве с Организацией, после этой акции задумаются уже совсем о другом. Да, конечно, с Беллатрикс – а её голос Малфой не смог бы не узнать, слишком часто слышал его, в том числе и из-под маски – сложно было не согласиться. Грязнокровки действительно были проблемой современного магического сообщества. И толерантное к ним отношение было проблемой не меньшей. И все же её следовало решать совсем не таким образом.
И, похоже, то, что происходило на сцене, вызывало не только его неодобрение. Незнакомая пожилая дама, стоявшая рядом с ним, тоже оживилась и её комментарий прозвучал как раз тогда, когда молодая ведьма на костре лишилась голоса.
Костер… Люциус вдруг ясно осознал, что если сожжение будет продолжаться, всех здесь присутствующих ждет не самое приятное в мире зрелище. Не говоря уже о том, что оно будет сопровождаться не самыми приятными в мире ароматами. В воцарившейся тишине он услышал совсем рядом краткий всхлип Нарциссы, и быстро обернувшись, заметил, что супруга нарочито смотрит в другую сторону, пытаясь остановиться взглядом на хотя бы одном знакомом лице и натыкаясь только на маски. Это, пожалуй, стало последней каплей.
- Или сценариста всей этой постановки. Может, я просто не понимаю чего-то в современном искусстве, но этот перфоманс – просто образец mauvais ton. Среди приглашенных, в конце концов, немало дам.
Decisum*.
Малфой направил палочку на веревки, которые удерживали привязанную на костре девушку,  совершенно не заботясь о том, рассечет ли заклинание только их или заденет еще и саму ведьму. Если Беллатрикс и остальные рассчитывали на моральную поддержку, им следовало бы обговорить его роль в постановке заранее. И предоставить рецензию единственного театрального критика, чьим приказам Люциус считал нужным подчиняться.

*

Прошу прощения, если перепутал дислокацию.
Очищаю мантию. Поддерживаю беседу об искусстве с неузнанной Элинед. Применяю
DECISUM - Применяются для отделения чего-то от чего-то. Пригодны для отсекания частей ткани, обрезания тесьмы. Подозреваю, для веревок тоже подойдет. Девушку может задеть - я не слишком старательно целюсь.

Отредактировано Lucius Malfoy (2014-11-06 19:11:24)

+4

27

Чего ждут они, голодные до зрелищ, жадные до чужих трагедий, считающие себя самыми хитрыми и изворотливыми на свете лишь по той причине, что никому не приходит в голову ловить их за хвост? На их глазах собираются убить человека, а они только молчаливо потворствуют происходящему, не предпринимая никакую попытку спасения. Нет, всё же они заслуживают того, что сейчас происходит. Каждое равнодушно-расслабленное лицо - это очередная поза, в которую выгодно себя поставить тому или иному чистокровному волшебнику, однако, станет ли это наилучшим выходом из сложившейся ситуации? Поможет ли циничное или безразличное выражение, если люди в серебряных масках ступят уже на их порог?

Молодой Пожиратель, а именно мистер Крауч-младший с неловкой учтивостью прислушивался к старушке, вдруг выразившей совершенно непривычную для пожилых ведьм мысль, чем заставвила юношу с удивлением на неё воззриться. Он не верил этой старухе ни на йоту, видимо, она совершенно выжила из ума, раз оставалась настолько спокойной. Крауч же отвлёкся и с любопытством проводил Перфесону взглядом. В отличие от мистера Розье, не слишком интересовавшегося связями младших поколений, он прекрасно знал, что Кевин помогает приспешникам Лорда. А вот знал ли об этом её женишок? В конечном итоге, пока Эдмунд геройствовал, Барти улучил минуту, чтобы шагнуть к Перси и шепнуть ей на ухо: “Не будете ли вы так любезны передать привет своему брату и пожелать, чтобы он почаще заглядывал к друзьям”.

Ах, эта личная драма Флинтов. Розье лишь краем глаза отметил происходящее и усмехнулся про себя. Вот настоящее чистокровное семейство - их не интересует ничто и никто, кроме самих себя, собственных драм и трагедий. По крайней мере, хоть кому-то сегодня будет весело, в отличие от хозяев приёма. А нет, кажется, веселье не обойдёт стороной никого из ныне присутствующих. Эдмунд Боунс, не так давно представлявший всем и каждому свою невесту, решил из чистокровного жениха обратится в настоящего героя. И что ж, ему это удалось, как ни странно, несмотря на удивленные, жадные взгляды людей, Розье не предпринял совершенно никакой попытки помешать происходящему. Он мог бы, без сомнения, но стоило ли? Вот и следующее заклинание, откуда-то со стороны, помогает развязать верёвки, Розье чувствует, что всё идёт значительно интереснее, чем предполагалось.

- Мистер Боунс... полагаю, я не ошибусь, если предположу, что перед нами выпускник Гриффиндора? Раз уж вы решили спасти эту невинную девушку, - Розье улыбнулся, но в этой улыбке не слышалось тепла, - я готов вам уступить, если вы примете моё приглашение на дуэль. Побеждаете, и я её отпускаю. Если проигрываете, то, увы… Впрочем, если вы испугались, мистер Боунс, думаю, вы зря потратили это заклинание.

+5

28

Один, два, три.
Один, два три.
Один, два, три.
Ведьма напоминает нетерпеливо мечущегося в запертой клетке хищника. Она чеканит шаг, заставляя, изо всех сил принуждая себя сосредоточиться на этом ритме. Это сложно, так сложно, когда хочется начать кричать, кружиться, смеяться, наконец. Но нет, еще рано. Нужен сигнал, условный знак, после которого её безумие прорвется наружу, сметая на своем пути все и вся. А пока желание вызревает, наполняя душу, пробираясь в самые потаенные её уголки. Сдерживаться? Не намерена. Не имеет смысла. Казнь – лишь аперитив, но слова, что были сказаны волшебниками, не имеющими ни малейшего понятия о том, что же именно сегодня произошло, именно слова – основное блюдо. Приоритеты только что были расставлены. И почему-то Беллатрикс не удивлена, услышав эти речи. Лишь усмешка змеится под маской. Подтверждается очевидное.
Никто из этого сборища не сможет назваться равным ей, достойным и по настоящему преданным идеям чистой крови. Ни один. Что бы не делали, как бы не пытались, свой шанс они упустили, растратили с тем же равнодушием, с каким смотрят на сожжение так называемой ведьмы. Выбор их сделан, жребий брошен, и то, что последует дальше – не больше и не меньше, лишь последствия выбранного пути. И на них они не смогут взирать с теми же лицами, что сейчас. Вальпургиевы рыцари принудят стряхнуть оцепенение, заставив понять, что за все, абсолютно за все в этой жизни нужно платить. В конце концов, именно для того они и явили себя высшему свету. Они собственным примером должны будут показать, что каждый чистокровный волшебник должен сражаться, выгрызать из чужих глоток свое право оставаться на вершине. Кому как не им, потомкам древних королей и рыцарей, что ревностно оберегали свои кровь и род, сохраняя от его скверны, доказывать это право?
Невозможно оставаться безразличной. Безразличие – причина того, что грязнокровые выродки начинают проникать в мир, который им не принадлежит, о котором им даже знать не положено. Что это оборванцы могут противопоставить чистокровной аристократии? Что они могут противопоставить ей, старшей дочери благороднейшего и древнейшего? Ей, обладающей кровью чище, чем у Министра Магии, точно знающей, что нет и не может быть для неё непреодолимых препятствий, чей потенциал заметил и развил величайший темный волшебник? Ничего. Никогда им не стать равными, никогда ведьма не признает их частью магического сообщества. Оно закрыто, и таковым должно оставаться. 
− Мистер Боунс не двинется с места, дядюшка, − словно черт из табакерки, Белла появляется за спинами Люциуса и какой-то старой горгульи с тростью. Ведьма и не думает скрываться, но и не дает лишней информации, которая могла бы помочь опознанию, ведь без преувеличения можно было по пальцам перечесть тех, кто здесь не приходится друг другу дядюшкой и племянницей (племянником). – Ты же видел, что они способны лишь говорить, а не действовать, − приближаясь к Розье и замирая по правую руку от него, словно страж, охраняющий «спасенную» девицу. − Хотите казнить музыкантов? – интересуется Беллатрикс. – Или сценаристов этой постановки? Так казните, если сможете. Да помучайте эту мерзавку перед смертью, как подобное отребье того заслуживает. Или предайте свою кровь и сражайтесь за выродков, которые в качестве благодарности вытеснят чистокровных волшебников и разрушат весь магический мир с вековыми устоями.
Она открыто заявляет, что лучше, только лишь по праву своего рождения, стоит на несколько ступеней выше, на той высоте, где многие в мгновение ока ощутили бы нехватку воздуха. Она – дочь величайшего рода, берущего свое начало у самых истоков магии, древнейшей, словно само время и мироздание. Она – недосягаемая, непреклонная, невозможная, бросает вызов, прекрасно осознавая свое положение. Ярость и гнев – её оружие, столь грозное, что вселяет ужас во многих, крестовый поход против ублюдков – её судьба, которой она будет верная до победного конца.
«Бессилие же ваш удел».
− Вряд ли здесь найдутся герои, которые смогут спасти обреченную, − заключает мадам Лестрейндж.
Еще одна очевидная истина…

+5

29

Леди и джентльмены, собравшиеся здесь, уже давно обменяли собственные души на положение в обществе. Их надежды и мечты теплились в клетках собственных тел, заточенные в обязательства и правила высшего общества. Никто из них не мог. никто из них не смел показывать свой страх, свою слабость или любовь. И Мальсибер-младший был вынужден стать одним из них. Ему уже приписывали множество злодеяний, в некоторых из которых он был действительно повинен, и всё же он был ещё только мальчишкой. Он был каким угодно, безумным, проклятым, омерзительным или диким, но только не хладнокровным, и эта безучастность, шутливость, спокойствие, царящие на лица, пугали его сильнее собственных кошмаров. Пугали его с той же силой, как крики Маршил, всплывающие в его памяти и повторяющиеся в наваждениях. Их глаза говорили ему ту правду, которую скрывало притворство в губах и нахмуренных бровях - им не было дела до судьбы этой девушки. Этот план был обречен на провал, потому что едва ли хоть кто-то из этих людей позволит угрозам забраться в душу. Что, если там уже и нет души?
Любой бы сказал, что Альберт Мальсибер - вежливый и обходительный молодой человек, кроме людей, которые знали его настоящим, а их было мало, слишком мало. Но, те, кто знали, те чувствовали, что в неё ещё живы остатки человека, он ещё не отделил свою душу от тела, не свершил эту варварскую ампутацию, не распрощался с ней. Окровавленная, полузадушенная, она билась внутри, желая свободы. Но Альберт Мальсибер никогда не будет свободен, и теперь тому виной не только внимание отца, но и чёрная метка на предплечье - что, если это не помощь Лорду, а ещё один способ держать сына в узде? Но это всё ещё мальчишка, его сердце всё ещё помнит, как жаждало сбежать с Розмари Мортлейк на край света, подальше от острых, пронзительных глаз.
У мантии длинные рукава, и это хорошо, никто не заметит, как начинают дрожать руки Мальсибера-младшего, когда по зале эхом разносится крик невинной жертвы. Этот звук переворачивает всё в душе валлийца, и ему хочется выразить всю глубину собственного чувства вины, и он через силу перевел внимание обратно на равнодушного Флинта.
- Вы ведь даже не прислушиваетесь, сэр? Я бы сказал, что это ошибка с вашей стороны, нокто я такой, чтобы делать вам замечания, не правда ли? - спросил Альберт, сумев совладать с собственным голосом. Он не смог скрыть отдалённого удивления, сколько ни старался. Он поражался не только силе равнодушие, но и поверхности этих людей. Флинт не слушал, не слышал, и даже не собирался прислушиваться. Он только глазел по сторонам, отпуская нелестные комментарии по тому или иному поводу. Но в сущности ему было бы совершенно всё равно, даже если бы на его глазах кто-то предпочёл бы сдирать с бедной колдуньи кожу. Молодому волшебнику было отчасти омерзительно из-за того, что Флинт окрестил его своим другом, тем самым поставив между ними равенство, но всё естество работница тюрьмы было против уоподобления этому человеку.
- Вы говорите "поубивать", но, позвольте, чего ради? - он серьёзно взглянул через прорези в маске на Реджинальда, чтобы убедиться, что он вполне серьёзен в своих интересах. Не стоит даже изображать и врать, будто бы Пожиратели не тронули и мухи. Но убивать всё чистокровное сообщество или хотя бы некоторую его часть в одни вечер - это, по меньшей мере, глупо. В этом нет никакого смысла, они пришли, чтобы запугать, чтобы подтолкнуть к верной мысли - сила на стороне тех, кто носит серебряные маски. Можно считать и иначе, но разочарование будет жестоким.
- Мы надеемся раскрыть глаза на то, чьей стороны выгоднее придерживаться. С кем любой будет в большей безопасности. Некоторые считают, что противоборство - это хорошая идея, но ведь они заблуждаются,- Альберт замолк, когда перед ними появился Боунс в компании незнакомки. События развивались слишком быстро. Сначала Флинт поспешил уведомить Эдмунда в появлении поклонника у Персефоны, затем Боунс парировал подобные сплетни, а после - женщина, стоявшая около них обронила маску, обнажив истинное лицо. Замолкший и ошарашенный Альберт в миг остался без компании, если Флинт теперь оказался поглощен супругой, то Эдмунд оказался в поистине незавидном положении. Настоящий дурак без происхождения и состояния, выскочка. на которого чистокровное общество ещё обрушит всю силу своего негодования. Но в эту минуту Мальсибер облегченно вздохнул - жертва прекратила гореть, крики стихли. Душа Альберта успокоилась, и в этом упокоении он нашёл что-то похожее на благодарность, обращенную к мистеру Боунсу. Может быть, это не самый лучший выбор, глупый и безрассудный, но это выбор их кузины, и Мальсибер подумал о том, что он мог бы поспособствовать их мирному существованию, насколько это будет возможно. Только для этого юноши и Перси, но не для их многочисленной семьи. Сейчас, на некотором отдалении от основных действий, Альберт чувствовал себя более уверенно, и даже Белла теперь не вызывала у него, как ранее, чувства собственной слабости. Он хотел бы понять, рискнёт ли Боунс, сумеет ли выйти из подобной ситуации не трусом и не трупом?

Свернутый текст

Поговорил с Флинтом, ошашел от происходящего.

+5

30

Страшно быть безразличным. Ничего не чувствовать, не испытывать эмоций, оставаться безучастным к чужому горю. Именно раньше ты так и думала. Теперь же сама находишься в окружении людей, которые молчат и прячут свои взгляды в надежде, что их не коснется весь этот отвратительно разыгранный спектакль. Ты одна из них, так же онемела и ждешь продолжения, напрочь позабыв о том, что не так давно хотела танцевать под веселую музыку, что принимала поздравления и смущенно улыбалась в ответ, все же в тайне гордясь своей накануне состоявшейся помолвкой.  Все это осталось в прошлом, которое кажется сейчас странной выдумкой.
Сейчас ты не испытываешь ничего. Не рвешься как несколько минут назад оставить громкий и гордый комментарий, не тянешься за волшебной палочкой, чтобы крепко сжать ее в своих пальчиках и почувствовать себя уверенной, защищенной хотя бы отчасти. Внезапно накатившая апатия, скрывает нарастающий страх, тот самый приступ паники, который не должен видеть никто из присутствующих, это, по крайней мере, неприлично показывать истинные чувства на публике. 
В ушах все еще звенит испуганный крик девушки, хотя она давно уже замолчала, сама или по чьему-то велению - тебе неизвестно и опять же безразлично. Бездумный потускневший взгляд скользит по красивым мантиям ближайших к тебе волшебников, по их маскам, за которыми скрываются чужие лица. В один момент встречаешься глазами с волшебницей, что стоит совсем рядом и так же ищет кого-то, отказываясь смотреть в центр зала. Ее спутник заговорил с той самой пожилой дамой, что спасла тебя от неприятнейшего разговора. Кажется, что о тебе снова позабыли, поэтому отступаешь назад на пару шагов, неуверенно и путаясь в своем платье, которое перестало тебя радовать, как и само мероприятие, потерявшее свое первоначальное назначение.
Не успела ты оказаться в одиночестве, как очередная темная тень материализовалась рядом. Складывается чувство, что сегодня ты слишком легкая и привлекательная добыча для них. Ничего не можешь поделать, от былой уверенности почти ничего не осталось. Просто вздрагиваешь, слыша шепот над ухом. Этот голос упомянул о твоем брате. Резко втянув воздух в легкие, быстро поворачиваешься лицом к говорившему, но видишь только такую же, как и у остальных простую маску и смеющиеся глаза в прорезях. Складывается ощущение, что этот человек знает обо всем, что принято умалчивать, а ты не можешь ему не верить. Все это время ты отказывалась принимать всерьез причастность Кевина к делам Пожирателей. Ты же его знаешь, вы выросли вместе, он не может так поступить! Твой брат был всегда добрым и отзывчивым мальчонком, возможно, немного жадным до родительского внимания чуть больше, чем остальные дети в семье Фоули. Разве такие люди нужны Темному Лорду? Они должны внушать ужас и страх, но никак не сестринскую жалость. Как же хочется надеяться, что он просто просчитался, ошибся и сам раскаивается в содеянном. Что пройдет время, и он одумается, откажется от этого сотрудничества, а не увязнет как бьющаяся в предсмертной панике муха, еще больше запутавшаяся в липкой паутине. Что же, наверное, тебе нужно радоваться, что его сегодня нет ни среди гостей, не среди самих Пожирателей. Только на тебе лица нет, когда ты пятишься уже от мужчины в темной мантии, но совершая столь необдуманный маневр, натыкаешься на кого-то в толпе, неосторожно задевая плечом. Это отрезвляет и приводит тебя в чувства, заставляя снова нахмуриться и упрямо поджать губы.
Единственное оставшееся желание на сегодня, покинуть это место как можно быстрее. Каждая минута промедления становится невыносимой. Ты хочешь оказаться в одиночестве, где не будет ни этих людей, ни их взглядов. Если это когда-нибудь закончится, ты позабудешь этот вечер, это будет твоим страшным сном, о котором никому не расскажешь.
Беспорядочно метаясь среди прочих гостей по залу, придерживая руками подол, чтобы не мешался под ногами при быстром шаге, ищешь глазами Эдмунда. Он единственный, в ком ты нуждаешься сейчас так же остро, как и в воздухе, который, немного запыхавшись во время своих поисков, хватаешь ртом. Кажется, здесь вы были до того момента, когда в зале погас свет и тебя наглейшим образом похитили. Подняв более ненужную маску наверх и открывая веснушчатое бледное лицо, оглядываешься вокруг. Сейчас ты ругаешь себя за то, что отпустила его руку, поддавшись секундной гордости. К чему теперь все это?
Там, ближе к середине зала прозвучало заветное имя. Сердце забилось быстрее, но тут же болезненно сжалось, то ли от пережитых за вечер волнений, то ли от нехорошего предчувствия. Где же еще может быть Эдмунд Боунс, если не в самом центре событий. Иначе он смог бы найти тебя раньше, чем ты его, пробираясь среди остальных волшебников, что с замиранием наблюдают за новым поворотом событий. Тебя же услышанное совершенно не радует.
- Эдмунд, не нужно! - Не заботясь о том, услышат тебя другие или нет, ты холодными пальцами хватаешься за руку нареченного, в которой он держит свою волшебную палочку, и тянешь ее вниз. Умоляюще глядя снизу вверх, уже тише произносишь. - Пожалуйста, не делай этого. Сейчас не время геройствовать. Никто не сказал, что это будет честный поединок.

+5


Вы здесь » AQUILONEM: SAUDADE » SONORUS » Книга II, Глава IV. Вечер гаснущих звёзд [завершен].


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC