Вниз

AQUILONEM: SAUDADE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » AQUILONEM: SAUDADE » SONORUS » Книга II, Глава III. Часть I. Гамельнский крысолов [завершен].


Книга II, Глава III. Часть I. Гамельнский крысолов [завершен].

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

ГЛАВА III. ЧАСТЬ I. ГАМЕЛЬНСКИЙ КРЫСОЛОВ.
В 1284 году в день Иоанна и Павла, что было в 26-й день месяца июня, одетый в пёструю одежду флейтист вывел из города сто тридцать рождённых в Гамельне детей на Коппен близ Кальварии, где они и пропали.

12 февраля 1979 года.
Великобритания: бар в одном из пригородов Лондона.


- Даже смешно подумать, что это нас с тобой отправили, чтобы отнять у какой-то девчонки дудочку.
- Лучше замолчи, пока я не свернула тебе шею.
- Зачем же так напрягаться? Отнимем дудку, и будем героями. По крайней мере, здесь никаких проколов не будет.

Два кровожадных Пожирателя и одна девушка - расклад неравный, и здесь совершенно ясно, на чьей стороне окажется победа. Но два Пожирателя против девушки с флейтой - совершенно иная история, особенно если учесть, что этот самый инструмент вызывает у тех, кто слышит его звучание, настоящее безумие. Кто в итоге окажется жертвой, а кто охотником? Кто будет вести, а кто окажется ведомым? И если бравые Пожиратели надеялись победить, не приложив совершенно никаких к этом усилий, то их соперника подобный уклад не устраивал. Что же, товарищи Пожиратели, расскажете вы потом своим соратникам, каково на вкус настоящее безумие? Впрочем, а кто сказал, что вы будете в состоянии кому-то что-то рассказать? Чем дольше играет флейта, тем меньше ясности в вашей голове, вам остаётся уповать лишь на то, что у гамельнского крысолова, возжелавшего спасти свою бренную жизни, очень слабое дыхание, иначе никто не знает, куда он вас приведёт.

Участники: Bellatrix Lestrange, Fabian Prewett, Audrey Duval, Severus Snape.

0

2

Метка оживает, а вместе с ней оживает и Беллатрикс, готовая откликнуться на зов Господина. Взмах палочкой – и лицо скрыто за маской. Простая предосторожность, ведьма не знает, не может знать, кто еще будет на собрании. В своих соратниках Темный Лорд ценит это качество, тем не менее, позволяя лишь тем немногим, что принадлежат к Внутреннему кругу, догадываться об именах собственных соратниках. Но только ему одному известно обо всех его слугах.
Белла аппарирует и мгновенно преклоняет колени.
–Милорд, – чуть слышно, стараясь не нарушить зловещей и торжественной тишины, чуть слышно, но достаточно, чтобы различить в единственном произнесенном слове, с которым она обращается, трепет и благоговение. Единственный, перед кем Беллатрикс добровольно склоняется, единственный, кто решил действовать, а не бессильно наблюдать за тем, куда все они катятся, и этим заслужил и её преданность, и восхищение. Она – Воин, она любит рисковать собой и собственной жизнью на поле боя, и она рада, что нашелся наконец тот, под чьи знамена хотелось встать и ради кого умереть.
Женщина легко поднимается, уступая уступает место новоприбывшим, но остается подле Лорда. Рядом с ним её место. А каждому, кто посмеет усомниться в этом, Белла готова уступить, с одним только условием. Наглецу придется перешагнуть через её хладный труп, если он захочет находиться настолько же близко к Темному Лорду, насколько была сама Беллатрикс. Благо, что все собравшиеся понимали, что спорить и связываться с той, что обучалась у самого Темного Лорда – бесполезно и опасно.
Ведьма изучает собравшихся, останавливая на каждой фигуре пристальный и тяжелый взгляд. Всматривается в фигуры в плащах и масках первый раз, второй, третий просто чтобы точно убедиться, что среди тех, кого вызвал Милорд нет ни Рабастана, ни Рудольфуса. Не могут ответить на зов? Провали операцию и попали в немилость? Или уже отправились на собственное задание? Последнее – необычно, ведь муж, деверь и она сама прочти всегда отправлялись исполнять волю милорда вместе, просто потому, что втроем они были максимально эффективны. А, впрочем, не ей задавать Господину вопросы. Это означало бы замешательство, непонимание, или чего хуже – сомнение, а Белла никогда не смела даже подумать о том, чтобы поставить под вопрос правоту Милорда. Пусть некоторые из его решений на первый взгляд выглядели бессмысленно, но слишком многое сейчас – не то, чем кажется. Ведьма была уверена, что величайший волшебник своего времени, прекрасно знающий о сильных и слабых стороны своих последователей, просто не мог не обладать дальновидностью. И смысл в его действиях был, обязан был быть. Не важно, что истинные причины нельзя было обнаружить моментально, неважно, что Беллатрикс, порой, сомневалась, что кому-то, кроме Господина под силу понять весь масштаб проводимой кампании. Все это не существенно. Имеет значение лишь из общая цель. Чистый мир.
Хозяин вскинул руку, и перешептывания сразу же смолкли. Милорд заговорил, давал указания относительно предстоящего задания. Ведьма жадно ловит малейшее изменение интонации, готова реагировать на любой намек на эмоции. Господин подбирается к сути – к артефакту, который им необходимо заполучить. Дудку на хранение передали девице. Что ж, ей же хуже, особенно, если Темному Лорду будет угодно поставить в пару с Беллой кого-то ей под стать. Она не сомневается, господин уже знает, кто это будет, принял решение еще до того, как призвал своих сторонников в это заброшенное поместье. Это Беллатрикс по нраву. Это означает, что они отправятся сразу же. А значит, никакого плана. Возможность действовать интуитивно, без репетиций и без подготовки. Этим ведьма и была страшна – своей импровизацией. И тем, кто отправлялся на задание вместе с ней, приходилось подстраиваться под её действия. Пусть никто не смел произнести этого вслух, но отчасти и поэтому очень многие её соратники считали выполнение задания в компании Беллатрикс Лестрейндж той еще наградой. Ведьма, впрочем, не возражала, скорее наоборот.
Хозяин называет имя. Катберт. Ведьма кривит губы в усмешке. Задание обещало быть каким угодно, но не скучным.
Остальные, повинуясь воле Милорда отправляются восвояси, за надежные стены своих родовых поместий. Вскоре, дав последние инструкции, Темный Лорд отпускает и двоих Пожирателей, которые аппарируют к месту назначения. Обычный паб, коих в пригороде Лондона не один десяток.
Белла осматривается, но в проулке, где они оказались – пусто, тишь да гладь.
– Следи за выходами, –предупреждает она Яксли. Все равно посетители здесь, судя по всему – редкость, так что заметить мальчишку будет довольно просто. –Incendio! – произносит ведьма, не теряя времени, желая поскорее доставить Милорду нужный артефакт. Поджечь нору, в которой затаилась лисица – вот лучший способ вытравить её.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (2014-08-31 18:24:32)

+3

3

устремились.

(AudiomachineDanuvius)
«Старая» стала: происходящее все отдельнее и чужей.
Того и гляди, начнет допиваться до искажений, до миражей,
до несвоих мужей,
До дьявольских чертежей.

   Давидовская флейта лежит на тумбочке уже третий день. Притягательно блещет в свете свечей пузатыми боками, манит темными дырами, куда так идеально вмещаются её резаные острыми страницами подушечки пальцев, все ещё точно пышит теплом чьего-то дыхания.
Пенвеллин тянется к инструменту с кровати и ведет по нему тыльной стороной руки, едва касается костяшками. Духовой пропитан магией, древней, как само время, могущественной и притягательной. Такая не скрывается в кармане обычного картежника.
Кто же был этот Давид?
Франческа подозрительна ко всем, кто проявляет к ней интерес. В такие моменты она ведет бровями, поджимает губы, а глаза её становятся похожими на щелочку меж закрытых жалюзи. После вековых каменных стен Хогвартса, теплых каминов с рыжим пламенем и общей атмосферы защищенности каждый, кто подходит к ней ближе, чем на метр, становится объектом постоянного наблюдения.
Ведь именно за этими вековыми каменными стенами – война.
Она дышит в спину изморозью подобно первой метели, что срывает с ржавых петель деревянные двери. Она рассыпается кубиками льда, что строгаются белокожим Каем. Она окружает сугробами снега, килотоннами снега, что обычно сходит при лавинах в каких-нибудь Альпах. Что залепляет глаза, уши, назойливо лезет в рот, под одежду, что оголяет, как провод. С одной только той поправкой, что жизненный ток ты уже не источишь.
Война прорывается в Фрэнни, пробирается в Фрэнни, прорезается в Фрэнни неожиданными морозами и мертвым холодом старой кафельной плитки на кухне.
Война заключает Фрэнни, запирает Фрэнни, замыкает Фрэнни  в ледяную тюрьму со скользкими – такими бывают только свежезалитый каток или блестящая слизеринская змея – полами и стенами. В тюрьму такую, что не проберешься, не процарапаешься, не протопишься.
Война хуже всех видимых человечеством ядреных зим.
Но когда Франческа пытается нарисовать войну, то ей не хватает ни белил, ни берлинской лазури. Её война походит на зиму. На зиму с беловолосым Каем, храброй Гердой и конвертами, полными льда. Датская порода расцветает на всех её картинах андерсеновскими красивыми сказками. Сказками. Ведь все, что знает Франческа о войне, складывается из дышащих пылью и знаниями книг. Сплошные хрустко-сухие факты, вызывающие странное жжение в груди, точно кто-то поднес к листу язык пламени в холодной руке. Точно этот же кто-то и сжег все чувства, что испытывали жертвы, что испытывали жертвы жертв, превратив их в человеческую труху.
Книги летят в стену, рассекая воздух с отвратительным звуком расхлестывающихся во все стороны страниц.
Её «война» оказывается в баке с дешевым растворителем, что она купила у какого-то старика в магловском магазинчике. Потому что настоящая война такой быть не должна.
О настоящем рассказывают, как потом оказывается, в замшелых пабах, где пахнет табаком, гнильём и старой кожей, обтягивающей продавленные сидения.
В таких пабах по пятницам горланят ирландские песни, чокаются пинтами со сливочным пивом и обсуждают темные секреты в углах. В таких пабах по пятницам играют в карты на гоблинское золото, хватаются за палочки, едва становится горячо, и продают все, что вообще возможно продать. В таких пабах вряд ли околачиваются приличные волшебники не только по пятницам, но и по понедельникам.
Обо всем этом Фрэн повествует Иззи – молодая барменша, к которой подкатывают даже девушки (и которая подкатывает даже к девушкам). У Иззи блестящие, точно уголь, волосы, красная, как кровь, размазанная по губам, помада и дурацкая привычка распускать сплетни шепотом, наклоняясь к собеседнику через барную стойку. Отвратительным, мокрым шепотом прямо в губы.
От этого шепота пострадал, наверное, не один брак.
Но Фрэн совсем-совсем не замужем. У неё есть Франц с венами-веревками на руках, всклокоченными волосами и вечными тренировками. У неё есть сегодняшнее двенадцатое февраля и четырнадцатое ровно через день и пять часов, которое они не собираются справлять. Потому что они не влюбленные. Они развращенные, опьяненные одной кровью брат и сестра. А празднество для такого ещё не придумали.
И потому Фрэн может себе этот шепот позволить, опрокидывая в себя третий шот. Они с Иззи говорят о простых вещах: об изменившийся погоде, ценах на туфли и магловской музыке. Говорит, преимущественно, Иззи – «эй, мармеладка, это моя работа», а Пенвеллин лишь склоняет голову в знак согласия, и деревянные от лака локоны падают на лоб. 
- Из, - Франческа хочет сказать, что помада барменши – не кровь, а киноварь, использованная в создании философского камня. Но флейта неприятно тяготит карманы мантии, и потому она невнятно выбулькивает, как рыба, свой настоящий вопрос: - Помнишь Давида?
- Дэвида? – уточняет собеседница, пошло ведя языком по киноварным губам. Она вела так языком и вчера, и позавчера, и даже четыре дня назад, когда этот самый Давид – как тянет-коверкает его имя Франческа – потягивал свой огневиски за два столика от неё.
- Ему не везет в картах, - она выпрямляется, поводит плечами, выпячивая грудь третьего размера. Франческа бездумно стучит бокалом о зубы и смотрит на обнаженную тонкую шею. Иззи – греховное сочетание красоты и пошлости, из-за которого в Средневековье ведьм бросали на растерзание пламени.
- Кто бы говорил, подруга! – барменша острым ногтем почти вспарывает кожу на подбородке Фрэнк, привычно наклоняясь слишком близко. Пенвеллин понимает, что все её грязные мысли срываются с языка непозволительно быстро.
И опрокидывает в себя четвертый шот.
- Этого сладкого я не видела несколько дней. Наверное, повезло в любви.
В голосе Из звенит, нет, даже церковным набатом бьют досада и разочарование. Франческа прячется за усмешкой, обнажающей клыки, и нащупывает под мантией флейту. Эта дьявольщина повязывает путами-плетями, требуя внимания, точно древнее языческое божество.
Фрэн уже принесла в жертву свой сон, и ей становится страшно, что будет ещё через пару-тройку дней. А этого поганца-картежника с ответами, хоть какими-нибудь ответами, словно стерли тряпкой с толуолом с карты всех баров в округе. 
Толуол, кстати, дико горюч.
Франческа носом тянет точно этот запах. Рядом вскрикивает Иззи.
Они вместе оборачиваются на обсидианово-черный дым, тканью расстилающийся по пабу, кожей чувствуют жар адовых кузниц, расплавляющий все, как лава. Помещение превращается в сауну, в которой человек поджаривается до хрустящей корочки, и решение в такие моменты приходит мгновенно.
Из впивается в запястье, стискивая его до наливающихся сине-фиолетовых пятнышек. Собираясь трансгрессировать, убраться подальше. Заключительный, пятый шот летит на пол. Вселенная сжимается до размеров крохотной точки и разворачивается вновь укрытой грязно-белым улицей и взметывающимся к темному небу языками пламени.   
Фрэнк не знает, чего ей сейчас хочется больше: проблеваться или разрыдаться – прямо как на пятом курсе. Фрэнк пошатывается, земля не хочет её держать: в голову резко ударяют и алкоголь, и адреналин, она почти видит, как они схлестываются в борьбе за первенство, щетинясь. Фрэнк хватается за замершую Иззи, которая в ужасе приоткрывает свой киноварный рот и глядит на сгорающий паб. Больше не будет ни траха в подсобке, ни разбитого картежником огневиски «я заплачу», ни перегибаний через стойку.
Секунды пролетают часами, пока Франческа не замечает в полутьме от пожарища фигуру в маске. Последняя переливается серебром в свете пламени, блестит, точно бока флейты.
Флейты.
Крик застревает где-то на полпути, вырываясь вороньим карканьем.
Она всегда была умной девочкой и понимала, что когда-нибудь это её погубит. Ум должен был погубить её, а не случайное знакомство в пабе и неспособность отказывать предметам искусства.
Франческа прижимает руку ко рту, прикусывая палец через кожу перчаток. Она оглядывается на останки паба, на Иззи, за которую можно продать почку, и на нанесенные сугробы у соседних ворот.
- Что я должна делать?
- Бежать…

И она бежит, как какой-нибудь магл, разминая скованные страхом и грязным снегом ноги.
Потому что война ступает к ней на порог. И она точно не похожа на зиму.
Война похожа на сгусток адского пламени, что выжигает душу и оставляет после себя серое пепелище.

Отредактировано Francesca Penvellyn (2014-06-20 22:40:04)

+2

4

Рука горит. В последнее время темная метка жжет все чаще, едва ли не по нескольку раз в неделю. У Темного Лорда много планов, но пока еще не так много людей, способных выполнить его поручения. Все волшебники в его окружении - искуснейшие маги, но если бы их было больше... господство Лорда воцарилось бы гораздо быстрее. Еще далеко не все признают его силу и соглашаются быть на его стороне. Глупо, очень глупо. Катберт Яксли хорошо понимал что такое правильная расстановка сил и приоритетов. Он выбрал сторону Лорда давно и изменять себе не собирался - не в его натуре. Потому всякий раз, как выжженная на руке метка оживает, Катберт Яксли спешит к Лорду без промедления. Оказаться первым на месте очень важно.
В зале, в котором царила безмолвная тишина, собрались Пожиратели смерти - облаченные в темные плащи в пол, скрывая лица за масками, они молча ждали появления Темного Лорда, своего хозяина. Ни привычного гула переговаривающихся, ни шелеста одежды и отодвигаемых стульев, ни хождения по залу - все это присуще самым обычным собраниям в Министерстве магии, но только не собранию Пожирателей. Максимум - тихий, едва различимый шепот. Дисциплина является основной составляющей служения Лорду. Этого правила участиники собрания придерживались неукоснительно.
Как бы собравшиеся ни пытались скрыть свои лица, многие друг друга знали, и узнать могли даже по фигуре, по голосу. Лиц, скрытых за масками, не видно, однако взгляд быстрых глаз Катберта Яксли остановился на нескольких фигурах. Губы сложились в ядовитую ухмылку.
В зал вошел Темный Лорд и тихий шепот превратился в звенящую тишину, нарушаемую лишь шелестом складок мантии Милорда. Лорд был полон идей, он раздавал указания своим приспешникам, формируя группы и отправляя на задания. Обычно такие собрания проходили в полном составе: милорд всегда считал, что все пожиратели обязаны быть в курсе происходящих дел. Реже собрания проходили с глазу на глаз, лишь в том случае, если задание было секретным и личным поручением.
Добравшись до рассказов о необходимости завладеть артефактом, способным ввести человека в безумие, Темный Лорд назвал имена - его и имя Беллатрикс. Катберт расправил плечи и принялся слушать особо внимательно, поглядывая в сторону Лестрейндж. Женщина с таким трепетом смотрела на Милорда, с таким нетерпением ждала, когда же можно будет приступить, что Яксли вспомнил о той особой любви к Лорду, что испытывает Белла. Об этом знали все присутствующие - о безграничной и непоколебимой преданности, самоотверженности, способности к самопожертвованию и безоговорочном подчинении. Пожалуй, похвастаться такими качествами в этом зале не мог никто. Разумеется, Яксли всегда волновало спасение собственной жизни и своя безопасность, эти приоритеты он ставил выше служения Лорду. Катберт не сомневался, что такие же чувства испытывают и другие пожиратели.
Пожиратель беззвучно кивнул Темному Лорду и Беллатрикс, в знак согласия и готовности приступить к заданию немедленно. Собрание было распущено, а значит следовало отправляться на поиски той самой флейты, способной свести с ума любого, кто услышит ее мелодичные звуки.
Пожиратели аппарировали на узкую улочку, в которой теснился маленький захудалый паб. Времени на обсуждение плана и на его составление в принципе не было - нужно было действовать быстро и слажено. Катберт никогда не любил спонтанные операции, в его практике всегда присутствовал план, четкий план, которому следовали неукоснительно. И благодаря этому еще ни одно задание не было провалено, чем и весьма гордился пожиратель. Сейчас же стоило полагаться на волю случая, что девчонка окажется не готова к нападению, что ее уровень магических способностей не поможет отразить атаку. Катберт знал как действует Беллатрикс - стремительно, без плана, без подготовки, без предупреждения, редко озвучивая свои ходы. Это было большой проблемой для Яксли, но выбора не было, приходилось действовать по обстоятельствам.
Мужчина кивнул Лестрейндж, занимая позицию у выхода и украдкой заглядывая в грязные сальные окна паба. Заведение было практически пустым - из посетителей были лишь несколько волшебников, барменша и молодая девушка, фактически еще девчонка. Катберт снова улыбнулся, вытаскивая волшебную палочку и крепко сжимая ее в руках. Да справиться с этим ребенком может любой, здесь большого ума не надо. Белла создаст пламя, которое заставит девчонку выйти, покинуть паб, тут-то ее и поймает Катберт. Все просто.
Беллатрикс в мгновение взмахивает волшебной палочкой и направляет мощный поток пламени в заведение. Не спалила бы она нашу девчонку раньше времени! - подумал Катберт, следя с улицы через затуманенное стекло паба за посетителями, которые повскакивали с мест и кинулись в рассыпную. Несколько полупьяных мужчин выскочили из паба, кашляя и держась за горло. В паб влетает Беллатрикс, откуда мгновенно послышались женские крики, звуки взрывающейся мебели, разбитого стекла. А девчонка все не желала выходить - возможно она спряталась где-нибудь под столом. Еще двое волшебников буквально выползли из помещения, откуда уже валил густой дым. Лестрейндж явно не рассчитала с пожаром, но ведь она надеялась, что девчонка выберется, а не засядет в пабе. У этой дурехи что, инстинкт самосохранения не работает? Кто же станет прятаться, если в помещении бушует страшный пожар?
Яксли ждал и терпение уже было на исходе, как вдруг волшебник услышал за своей спиной характерный для аппартации хлопок. Он резко обернулся, пытаясь разглядеть за плотными клубами дыма, рвущимися из открытой двери, человека, который только что трансгрессировал. Попытки были тщетными, потому мужчина ринулся в ту сторону, откуда услышал звук, вскидывая волшебную палочку, готовясь в любой момент выбросить любое заклинание, которое потребуется.
Перед его глазами мелькнула женская фигура и звуки удаляющихся шагов, переходящих в бег.
"Ага, быть может, птенчик вылетел из клетки? Наверняка это та самая девчонка, - подумал Катберт, - Белле удалось. Еще бы".
Он не знал, видела ли Лестрейндж, что девчонка улизнула из паба, однако Беллатрикс все же удалась ее задумка.
- Стоять! - громко крикнул пожиратель смерти. Расчет был на то, что она обернется, а значит замедлит бег, а значит со всей вероятностью поскользнется на снегу. В сторону девушки посыпалась целая череда заклинаний - яркие вспышки летели одна за другой, заклятия отскакивали от стен, рассыпаясь градом иск под ногами и растапливая снег.

Отредактировано Cuthbert Yaxley (2014-06-10 15:10:40)

+2

5

Этот момент не отследить. Мгновение – и ведьма бросается в пекло, на этот раз в прямом смысле, движимая желанием вырвать флейту из хладных рук этой девки, что предпочла трусливо отсиживать в горящем пабе и наглотаться дыма, нежели найти в себе хоть каплю мужества и выйти, чтобы побороться за свою жалкую, никчемную жизнь. Умерла бы она в любом случае, но за смелость, Беллатрикс готова была даровала ей быструю смерть. А теперь, прежде чем сладостно выдохнуть заветное «Avada Kedavra», девочка услышит с сотню «Crucio».
− Кто-о-о это тут вздумал играть в пря-я-я-тки? – издевательски тянет Белла, сжимая в руке волшебную палочку, осматриваясь вокруг и настороженно прислушиваясь к потрескиванию язычков пламени, жадно пожирающих замызганные деревянные столы и стулья. Барная стойка кажется тем единственным местом, что еще может послужить какому-нибудь «счастливчику» укрытием. Лестрейндж разносит её в щепки невербальным «Reducto». Практически одновременно со взрывом, раздается вопль, который за человеческий принять сложно.
Глаза ведьмы сверкнули. В другое время она обязательно обернулась бы, но не сейчас, когда она точно знает, что Яксли, находящийся к кричавшей девке ближе, предпримет что-нибудь. Однако, мерзавка умудряется аппарировать. Кое-кому непростительно везет. Ведьма чертыхается, и из последних сил сдерживает рвущееся наружу раздражение, когда понимает, что её случайная жертва, решившая спрятаться именно там, куда угодило заклинание, оказывается бесполезна. А жаль, очень жаль, что нельзя развлечься, заставляя смотреть на пытки подружки очередную убежавшую трусливую мразь, которая только и стремится что спасти свою драгоценную шкуру.   
− Выйду через черный ход и перехвачу девку там, если вздумает сбежать, − бросает она Катберту, чтобы развеять его сомнения, относительно своей осведомленности. Она видела, как их будущая жертва удирала со всех ног. – Отправляйся за ней следом.
Пробираясь сквозь пламя, которое сама же вызвала, и не чувствуя его, поглощенная собственным огнём, что течет по венам, вперемешку с безумием и азартом, Беллатрикс двигается по направлению к двери.
− Expulso!
Мощный взрыв обращает цель в щепки. Сила была вполне достаточной, чтобы отбросить к противоположной стене любого, кто стоял за дверь, но таковых не нашлось. Белла перешагивает через порог, и резко вскидывает руку с зажатой в ней палочкой. Девочка, еще мгновение назад шустро передвигая скованными страхом и грязным снегом ногами, чтобы убежать от Яксли и града заклинаний, которыми он атаковал её, сначала застывает, а затем испуганно пятится.
− Хочешь, чтобы тобой занялся он? – хохочет Беллатрикс, кивком указывая на Катберта. – Извини, дорогуша, но джентльмен уступит даме. Crucio!
Девочка падает, словно подкошенная, девочка заходится в крике, девочку бьет крупная дрожь. Вопли смешиваются с рыданиями, но это лишь будоражит кровь, ту самую чистую кровь дочери дома Блэк, за которую она выбрала сражаться. Только этот танец дарует ей свободу, только он высвобождает её истинную сущность.
− Оставила подружку гореть заживо! – «искренне» возмущается Белла, − и как тебе только не стыдно, маленькая мерзавка. Crucio!
Предательства Беллатрикс не терпит. Никогда она сама не опустится до подобной гнусности. Нервы девки очень скоро начнут гореть, тварь захлебнется собственной кровью. Мольбы? Не стоят и ломанного кната. Каждая трусливая мразь будет обречена корчиться на грязном снегу, подобно этой. Лестрейндж охотно будет готова преподавать уроки лично, невзирая на количество тех, кто до этих простых истин еще не дошел.
–Ты ведь скажешь нам, где она? – нежно шипит ведьма. – Тебе такая вещица ни к чему, а мы найдет ей самое достойное применение. Обещаю, девочка, если отдашь флейту прямо сейчас, умрешь только ты. А если начнешь геройствовать, умрут все, кто когда-либо имел с тобой дело. Я начну с твоей семьи, продолжу друзьями и методично, со вкусом, с удовольствием буду истреблять твоих знакомых, а потом доберусь и до случайных прохожих, которые просто взглянут в твою сторону или решатся подойти и спросить о чем бы то ни было, о любой мелочи.
Палочка все еще направлена на девку. Заклятьем Круциатус Белла владеет виртуозно, а значит, отойдет от его действия паршивка не скоро. Разумеется, ведьма в первую очередь – палач, но ради того, чтобы угодить Господину, ради того, чтобы исполнить его волю, она готова сыграть любую роль в этой трагикомедии. Именно этим и грозит закончиться встреча, при условии, что девчонка достаточно безмозгла, чтобы спровоцировать Беллатрикс на нечто более неприятное. Она будет только рада переломать мерзавке все кости, какие только найдутся в её трясущемся теле.
− Ита-а-ак, − ведьма наклоняется над белокурым жертвенным агнцем и елейным тоном интересуется, − расскажи нам, где находится флейта?

+6

6

Я называю запретное слово, я шагаю в волны великого моря,
И со звоном рвутся оковы былого, и бессонные чайки послушно вторят
Кратковременной муке заведомой смерти, бесконечному крику иного рожденья.
Я иду по волнам в догорающем свете, опасаясь поверить в своё отраженье.

Ночь тёмным дорогим бархатом охватывала улицы Лондона, мягкой кошачьей поступью разнося тьму, укрывая дома. Одри сама не заметила, когда работа в ателье изменило её так, что она первым делом всё начинала сравнивать с тканями, с цветами и фасонами. Хотя сие не удивительно, если вспомнить, что в её жизни мало что значило больше, чем работа, и тут дело не в особом складе характера, не в безумной жажде построить карьеру. Нет, что вы, Дюваль даже подумать о таком не могла, подобные мысли не заглядывали в её светлую от любой меркантильности головку, но вместе с тем, работа - это единственное, что у неё в жизни было. Единственное живое, не считая кошки, единственное, где она была нужна, потому как те немногие знакомые, которые были у девушки, кажется, легко забудут темноволосую француженку, случись ей пропасть. Хотелось, конечно, надеяться, что хотя бы вздохнут пару раз и не на следующий же день имя забудут, но и обманывать себя, пытаясь приписать себе какую-то значимую роль в их жизни было грешно. Грешно было и жалеть себя, грешно было печалиться, грешно было колдовать, смеяться, наслаждаться жизнью - грешно было всё, если вспомнить учения отца Одри. А она их помнила - такое быстро не забывается, даже если уже восемь лет не жила дома, не общалась с теми, кто не стал её семьёй, пусть и произвёл на свет.
Девушка брела по переулкам города, задумавшись о том, что в этой жизни можно изменить, на что хватит её сил, пусть и скромных, но всё же существующих, машинально теребила крестик, оставшийся с ней из сумрачной аскетичной жизни узницы религии. Но крестик не виноват, как и не виноват Бог в том, что всё так вышло. Не стоило просто Одри рождаться, да, не стоило, потому как она до сих пор считала, что отец страдал, когда собирался её сжечь. Хотя страдала только мать, точно такая же безропотная как и она.
Она брела, пока не стало совсем темно. Тогда же она поняла, что совершенно безнадёжно заблудилась, дорогу назад не помнит, а края чужие, незнакомые. Одри остановилась, растерянно осматриваясь и пытаясь вспомнить, как она вообще сюда забрела, но результата это не принесло. Зато впереди заметила вывеску - какой-то бар. Француженка поспешила туда, закутываясь в шаль, надеясь немного обогреться, может быть выпить чашку чая и, что главное, узнать, как ей попасть отсюда домой. Идти быстро не получалось - туфельки скользили по льду, заставляя каждый шаг обдумывать, продвигаться медленно-медленно, но всё же продвигаться. До тепла было ещё далеко, Дюваль чувствовала себя измученной, когда она ощутила жар, непонятно откуда идущий. Впрочем, когда она подняла глаза от дорожки, по которой шла, стало всё понятно. Девушка вздрогнула всем телом, чуть вскрикнув - таверна горела так, как горел когда-то под ней костёр веры. Воспоминания тяжелой пеленой нахлынули, вновь повторяя тот страшный день, повторяя точь-в-точь, воспроизводя запахи и звуки, ощущения и страх. Страх, вечный, вездесущий страх стать пеплом, обратиться в ничто, страх дикой боли пожираемой жадным пламенем плоти. И хотя пожар был относительно далеко, было нестерпимо жарко, жарко от мыслей и чувств, которые не стёрли восемь лет спокойной и печальной жизни, не стерло понимание, что она может теперь не сгореть, что у неё есть волшебная палочка. Но ведь точно так же она вновь забыла, что легко может аппарировать к своей каморке, а не блуждать по незнакомым улицам, не искать ответов у чужих людей. Смешно, правда, но сложно полностью избавиться от привычек, заложенных с самого детства, ставших твоей второй кожей, где бы ты ни был, каким бы ты ни стал.
- Беги отсюда! - Чей-то надрывный шепот, срывающийся с губ вместе с ужасом вывел Одри из ступора. Она с удивлением посмотрела на незнакомку слегка чумазую, но ещё больше ужасающую стеклянными от страха глазами. - Беги, беги, пока не поздно!
Она спотыкаясь побежала куда-то дальше, толкнув напоследок француженку, что-то сунув в руку, что-то тёплое, приятно-гладкое на ощупь, кажется, даже деревянное. Одри сначала подчинилась первобытному страху, а потом уже остановилась, будто бы бабочку пронзили иглой - именно так она отреагировала на дикий, совершенно не напоминающий человеческий, крик, а потом различила фигуру в тёмной мантии, кажется, лицо закрыто маской, но именно она была причиной боли, что испытывала девушка, имени которой Одри не знала, но которая призывала её бежать подальше. Незнакомка снова закричала, а тело её изгибалось в таких фантастических позах, что сомнения не возникало, какая сила заставляла её так страдать - пыточное непростительное заклинание.
Одри инстинктивно дёрнулась, подскользнулась, едва не растянувшись на дороге, судорожно сжала в ладони то, что страдающая девушка успела ей отдать - только теперь француженка приподняла руку, раскрывая ладонь, чтобы увидеть... Дудочку, флейту - называйте, как хотите. Это было удивительно, тем более, что ветер доносил голоса, обрывки фраз и, кажется, речь таки шла о флейте, той самой, что теперь держала Дюваль. Она ужаснулась тому, что увидела, хотела кинуть непрошенный подарок на землю и кинуться прочь, прочь, потому что не могла ничем помочь незнакомке. Но она не могла, она не могла помочь, но уйти, развернуться и уйти зная, что там диким пыткам подвергается человек из-за деревянной дудочки, пусть и такой красивой, не могла. Обменяют ли те... Пожиратели, а ведь это именно они, жизнь той бедняжки на эту вещицу? Хотелось верить, но то, что даже мельком долетало до ушей Дюваль говорило о том, что они скорее убьют ещё и её...
А пальцы гладили покойно лежащий на ладони музыкальный инструмент, словно бы по волшебству, по своему желанию, флейта потянулась вверх, заставляя девушку приподнять её, зачем-то поднести к губам. Это так глупо, так нелепо, так фантастически чудовищно играть на флейте на фоне сгорающего дотла здания, аккомпанируя безумным крикам боли незнакомой девушки.

+3

7

Когда Тёмный Лорд что-то приказывает, заикаться о своих "не хочу" как-то не принято. Да и отпадает всякое желание перечить, когда приказывает Тёмный Лорд. Поэтому Снейп ни словом, ни делом, ни жестом не дал понять, что ему в этот холодный зимний вечер куда-то тащиться, чтобы подменить срочно понадобившегося повелителю Яксли в ответственном задании по отъёму дудки у девчонки, как-то совсем не впёрлось.
И потащился, как и подобает хорошему пожирателю смерти.
Холод стоял собачий. Это Северус понял, как только с хлопком появился в тёмном переулке. Коллеги по пожирательству явно тоже это почувствовали и не оценили, поскольку немедленно подожгли для света, тепла и веселья какое-то заведеньице. Полыхало впечатляюще. Быстро работают, молодцы.
Он правильно рассудил, что Беллатрикс и Яксли следует искать там, где полыхает и раздаются вопли. Нашёл он их быстро и без труда, коротко передал Катберту, что его хотят видеть, подошёл к корчащейся на снегу девчонке, доставая палочку. Впрочем, ясное дело, Лестрейндж помощь была не нужна: она занималась тем, что умела лучше всего и искренне любила, поэтому Северус чувствовал себя слегка ненужным здесь. Постоять пришёл. Впрочем, всё лучше, чем если бы пытать выпало ему: Снейп тоже это умел, и неплохо, но терпеть не мог. Каждый раз как в первый, каждый раз трудно, каждый раз радуешься, что маска закрывает лицо, и никто из пожирателей не может увидеть его выражения. К чёрту такое счастье, пусть уж лучше Беллатрикс развлекается и наслаждается процессом.
А девчонка ведь мелкая ещё совсем, даже могла где-то в одно время с Северусом в школе учиться... Вот уж отправили отнимать конфету у ребёнка.
Когда Беллатрикс сделала паузу, чтобы дать девчонке возможность ответить, и на секунду стало тихо - ну, относительно тихо, конечно, шум пожара никто не исключал, но хоть крик звенящий барабанные перепонки не разрывал - Снейпу показалось, что он услышал что-то, чего здесь быть вроде бы не могло. Не вписывалось в картину.
Определённо, относительно недалеко кто-то играл... не стоит сразу и безоговорочно утверждать, что это была именно флейта, Снейп никогда музыкой особенно не увлекался, но мог с должной долей уверенности сказать, что инструмент духовой.
- Не та девчонка, - бесцветно констатировал Снейп, попридержав привычную язвительность: не был он настолько дураком, чтобы попадаться Беллатрикс под горячую руку.
Он, держа палочку наизготовку, двинулся к предположительному источнику звука, но теперь это почему-то стало сложнее, звук флейты словно терялся в шуме пожара, или будто бы доносился со всех сторон одновременно, а стоило решить, что показалось - снова вот он, ясный и чистый. Маразм какой-то. Снейп нахмурился и остановился посреди дороги рядом с горящим зданием. Что-то здесь было не так, и дело даже не в том, что уши отказались вдруг работать как надо. Скорее в иррациональном ощущении нереальности происходящего, словно этого всего нет, это сон, бред, галлюцинация - как хотите, но не реальность. Это было как-то жутко, и тихая флейта лишь нагнетала дурацкое чувство игрушечности всего вокруг.
Северус поднёс руку к голове с намерением потереть лоб, но наткнулся на маску. Вот это накрыло так накрыло, бывает же... Он тряхнул головой и решительно двинулся вперёд - кажется, флейта звучала всё же оттуда.
Он не ошибся, и достаточно скоро наткнулся на девушку с флейтой в руках. Снейп знал, что расстояние для атаки не подходит, что подойти бы поближе, а лучше и вовсе аппарировать со спины, но почему-то не решился. Он даже думать не хотел, почему, что-то было в этой девчонке и этой флейте такое кошмарно противоестественное, что инстинкт самосохранения велел плюнуть на всё и аппарировать куда подальше.
А что-то ещё, что-то неясное, велело слушать.
Никогда ещё банальное парализующее заклинание не давалось Северусу с таким трудом, однако ему всё же удалось швырнуть им куда-то в сторону девчонки. А мысли с каждой секундой сбивались и спотыкались всё отчётливее, и Северус попытался вспомнить, не мог ли его кто-нибудь отравить за последнюю пару часов. Что за бред. Не заметила бы Лестрейндж, позору не оберёшься...

Отредактировано Severus Snape (2014-09-15 15:49:20)

+5

8

Девочка приходит в себя после пыточного проклятья, но Беллатрикс нутром чувствует, что её сопротивление не сломлено. Слишком хорошо она знает, как себя ведут те, кто готовы на все, чтобы боль прекратилась, чтобы все поскорее кончилось, и не так важно, кто дарует именно дарует это спасение – смерть или мучитель, пожелавший остановиться. Девке предстоит это узнать. А пока пусть развлечет Пожирательницу. И ведь не разочаровывает, пытаясь подняться, хотя бы отползти в сторону одного из проулков. Ведьма ей не мешает, наоборот, наблюдает с присущим ей любопытством за тем, как девица на не слушающихся её ногах постепенно начинает овладевать своим телом и делает несколько неуверенных шагов, спотыкаясь и словно марионетка падает на грязный снег, когда нити, управляющие куклой обрезают. Виденное сотни раз не уменьшает желания лицезреть это еще и еще. Вот только случившееся после, почти застает Лестрейндж врасплох. Из темноты показывается незваная гостья, которой жертва вручает флейту и снова толкает в спасительный полумрак, резво крикнув напоследок:
− Беги отсюда! Беги, беги, пока не поздно!
− Беги, беги, только под ноги смотри, − глумится Белла, вскидывая волшебную палочку.
«Serpensortia».
Заклинание пущено в проулок, наугад, но змея доберется до пытавшейся сбежать, в этом нет сомнения. Пока можно повременить, и продолжить с этой. И так даже лучше, ведь предвкушение того, зачем явилась Беллатрикс (и речь шла вовсе не о флейте, ведь даже мысли о том, чтобы провалить такое пустяковое задание, она не допускала), притупляет подступающее глухое раздражение, когда допрос прерывается появления другого незваного гостя − Северуса Снейпа. Замена Катберта молодым Пожирателем не устраивала, и ведьма не преминет это показать. При случае, разумеется.
– Crucio! − Девочка извивается, стоны и крики рвутся из глотки, истошные и душераздирающие, заставляя цепенеть и одновременно содрогаться. От торжества. От наслаждения. От восторга. – Где? – рявкнула Белла, вцепившись в волосы упрямо молчавшей мерзавке.
Куда-то же вторая побежала, наверняка чтобы спрятать эту дудку, будь они все неладны! И ей нужно знать куда, под чьим крылом она захочет укрыться.
− Не та девчонка, − констатирует очевидное Снейп.
Разжимает пальцы, грубо отталкивая от себя жертвенного агнца, она оборачивается, жалея, что маска скрывает её тяжелый взгляд, которым она буравит зельевара. Ярость мгновенно растекается по венам, лицо искажает злоба, желание своими руками придушить «напарника» становится почти неконтролируемым, Лестрейндж чувствует, как зарождается этот ураган, готовый прорваться наружу, но вовремя вспоминает, что она на задании, что она обязана выполнить волю Милорду. Осознание того, что Темный Лорд и только он поможет вернуть и более никогда, никому не отдавать всего то, что по праву рождения принадлежат только им, отрезвляет, успокаивает, помогая сосредоточиться. Этот рейд – всего еще один шаг, который приведет к тому миру, каким он должен быть, каким он был веками. Когда все закончится, больше ни один выродок не сможет получить волшебную палочку и осквернить магию одним лишь фактом своего существования. На этом, только лишь на этом нужно сосредоточиться. Да и не вправе Беллатрикс сомневаться в Повелителе, не вправе ставить под вопрос его решения, его приказы, в конце концов. Все остальное не должно иметь значения. Никакого. Не сейчас.
Ведьма кивает, давая понять, что отходить от мерзавки больше не собирается. Мало ли, что ей еще взбредет в голову. Найти вторую, на это Снейп, пожалуй, способен, тем более, что та, судя по всему, решила досрочно устроить панихиду по своей подружке.
Предупреждать полукровку о змее, вызванной её заклинанием, с которой он может столкнуться или проверить, сможет ли корчащееся на полу существо перекрыть своими воплями звуки флейты? Ответ очевиден. Тем более, что контр-заклятье ему известно.
– Не стоит волноваться, дорогуша, как только мне это надоест, все закончится, − мерзко усмехается Лестрейндж. −  Crucio! – чужая агония, страдания, заставляют смеяться, неистовствовать, точно также, как и на поле боя.
Сколько продолжалась, сказать невозможно. Минуты, часы, дни? Время растягивалось, воспринималось совершенно по-другому, и не только жертвой, но и её палачом. В какой-то момент, Белла понимает, что Снейп задерживается, а дудка все играет и играет, замолкать вовсе не собираясь.
− Avada Kedavra! – скорее необходимость, нежели желание прекратить мучения.
Стоило проверить, что там происходит. Скользнувшая тень последовала за похитительницей флейты, повторяя маршрут змеи, которую выпустила. Ведьму преследовали крики, но откуда они доносились? Девчонка, которую она только что пытала? Или бесчисленные жертвы до неё, взывающие из бездны? Неважно. Было одно средство заставить их смолкнуть.
Мгновение спустя, две змеи, одна из которых в обличи женщины, оказываются за спиной в нескольких метрах от девчонки, наблюдая за открывшейся ей сценой. Крики терзали все сильнее.
«Что, ж тем хуже для этой юной любительницы музыки».
Умирать она будет медленно.

+2

9

Отпусти и забудь,
Что прошло - уже не вернуть.
Отпусти и забудь,
Новый день укажет путь.
Не боюсь ничего уже,
Пусть бушует шторм -
Холод всегда мне был по душе.

Для каждого из нас так сложно сделать одно - признать, кто мы есть на самом деле. Мы не хотим знать того, для чего созданы на самом деле, ведь так просто спрятаться в панцирь. И не имеет значения, каким он будет - трусостью ли, жестокостью ли, это не имеет значения. Мы те, кто мы есть, те, которых мы сами не можем признать. Разве может признать Одри, маленькая девочка из деревеньки, из семьи священника, что она сильная? Что она сильнее многих своих ровестников? Никогда, даже перед лицом смерти, а может быть именно перед ней, эта хрупкая француженка не сможет признаться, что для того, чтобы всё это пережить, требовался не стальной стрежень, который можно было бы переломить, но гибкий, прочный, не ломающийся под гнетом проблем.
У каждого своё предназначение, о котором мы не знаем и не узнаем. Ей было страшно, безумно страшно, а у губ, словно бы приклеенная, оставалась чертова дудка. Она бы её бросила, но даже руки отнять не смогла. Где-то совсем рядом оказался мужчина... Хотя... Нет, мальчишка? Совсем мальчишка, не старше неё самой, если только это не дистрофик, а ведь вряд ли маска могла скрыть умудренность годами и уверенность движений, но какой-то странный.... Хотелось закричать, потому как где-то, совсем недалеко мучилась от боли девушка, которую Дюваль никогда не знала, никогда не узнает... Отдать эту дудку, отдать, обменять на жизнь, на то, важнее чего нет в целом мире, ведь никто не в праве решать, кому и когда умирать. Это не для людей, это лишь Бог, единственный Творец, способен решать, кому жить, а кому умирать. Слезы текут по щекам, катятся, застывая на щеках льдинками, но иные попадают на губы, смешиваясь с мелодией, смешиваясь с музыкой, с теми страданиями, что пролетают перед глазами. Совсем рядом полыхнули заклинание, одно из них заставило упасть на колени, а руки больно ожгло, кажется и сама флейта раскалилась, кажется, вместе со слезами теперь течет кровь. Но она не могла остановиться - перед глазами уже пылал костер прошлого, пылал позорный постамент, на котором должны были сжечь ведьму. В картину вплетаются нечеловеческие крики, вплетаются, как шелковая лента в корсаж, вставая на своё место, находя свой путь, выходя из маленькой дудочки в странную мелодию, что несла каждому рассказ о прошлом, о настоящем, о безысходности, о крушении всех надежд.
Она всего лишь маленькая девочка, заблудившаяся во времени, заблудившаяся в себе, в одиночестве, но где-то там страдания, совсем рядом, страдания, которые сделают её сильнее, закаляя, вплетая в кровавую музыку не только запах гари, но и внезапную ярость, что стекает по белым пальцам кровью на снег. Багровая жизнь переплетается со страхом, переплетается со змеей, от которой надо бежать, но бежать нет сил.
Звук становится выше, уходя почти что в вибрацию, которая бывает от колоколов, когда нет звука, но звенит воздух. Змея рядом замирает, качается, готовая броситься на свою жертву, но завороженная древним напевом, что никогда не был здесь, что никогда не знала дочь священника, но который желала исполнить флейта. Чей то был инструмент? Кто вложил в него силу и чего он хотел теперь? Одри чувствует, как слабеет дыхание, как леденеют пальцы, как дрожат плечи от беззвучных рыданий, которые тоже пролетают сквозь дудочку. Но артефакт не то пытается спасти внезапную свою владелицу, не то пытается заставить мучиться всех, но продолжает вытягивать из девушки воздух. Попробовать подняться, но Дюваль почти что пригвождена к земле собственной музыкой, нет сил двинуться, но по щекам текут слёзы, по пальцам вытекает тепло вместе с кровью. Очнулась от забытья змея, но она мечется, не зная, к кому ей броситься, не разбирая, кто её хозяин, а кто должен был бы стать жертвой. Вышедшая из под контроля рептилия извивается на снегу, словно бы пытаясь прекратить страдания свои, но с собой унести и людей, что пробудили её заклинанием, но не смогли сохранить её цели.
Вьётся над всем музыка, болезненная, как и те воспоминания, что текут через невольного музыканта, изломанная, как судьба девушки, но непрекращающаяся, сильная. Рядом, кажется, плавится снег от единственной магии, которую невозможно победить - искусство. Мало, кто осознаёт его истинную силу, но ему всё равно, оно заставляет и мучителей, и жертву служить музыке, заставляет вспомнить, затрагивая самые глубинные струны, преобразуя звуки в пытку для нечистой совести, для больного сердца, лишенного света. Для больного сердца, что боится признать, что для него не осталось прошлого, для сердца, которое боится признаться себе в своей силе. И мечется среди этого, шурша чешуёй, огромная змея, никак не в силах выбрать жертву.

+4

10

Что-то определённо не так, и Северус даже пожалел, что стоит посреди улицы дурак дураком — хотелось опереться обо что-нибудь, удержаться, ощутить стабильность и неизменность окружающего. Потому что веры в то, что всё это настоящее, оставалось всё меньше и меньше с каждой секундой, с каждой нотой.
Потому что сейчас он не здесь, он не может быть здесь, просто не может, не он, не здесь, не сейчас — хоть какое-то из этих трёх «не» должно оказаться правдой, или два, или три. Невозможно, неправильно, невыносимо.
Темно, и поэтому можно видеть всё что угодно, и Северус видел всё, что было ему угодно, и он мог свою жизнь поставить на то, что то, что он видел, было немного далеко от реальности, даже от этой реальности, ощущающейся нереальной. Поэтому Снейп сохранял совершенное спокойствие, когда навстречу ему из-за угла выплыла гигантская рыба пила — было вполне понятно, что нечего тут делать гигантской рыбе-пиле, а значит, он галлюцинирует, а значит, опасаться нечего, собственные галлюцинации не смогут причинить ему никакого вреда, никогда. Тот факт, что он понимал абсурдность и нереальность происходящего вокруг, можно было положить на чашу весов, заготовленную для хороших фактов: критика сохранена, это, вроде бы, неплохой диагностический прогноз.
А вот на противоположную чашу весов можно было смело сгружать всё остальное самосвалами.
Мир рассыпался на осколки, которые нельзя было больше сложить вместе, крошился в твёрдую тёмную пыль, а музыка оставалась, хоть Северус предпочёл бы, чтобы её стёрло тоже, и ничего не существовало, он сам тоже, возможно, не существовал, а эта дьявольская мелодия — вот она, несомненно, была всегда, есть сейчас и будет вечно. Девчонка рухнула на колени, и Северус, на мгновение словно бы вдруг оклемавшись от наваждения, сделал несколько шагов по направлению к ней, поднимая палочку, но уже через несколько секунд его накрыло снова, и на этот раз стало понятно, что то, что было прежде — это ещё цветочки.
По её пальцам стекала кровь — такая тёмная, густая, красивая, органическая... Или не кровь, или не стекала, или это северусова голова решила сделать очередной кульбит. Мимо него проползла змея, шурша по снегу, но Сев даже внимания не обратил — какой скучный глюк после рыбы-пилы-великана. Музыка вгрызалась в его мысли, музыка была вечной, не имела конца и начала, двигалась по кругу, как лошадь на детской карусели, и она выворачивала наизнанку, не физически, но Северус предпочёл бы проблеваться, чем это.
Его мысли накинулись на него самого, кровожадно чавкая.
Когда вселенная соизволила на секунду милостиво предоставить ему возможность соображать, Снейп отстраненно удивился, что у него, оказывается, столько страхов и комплексов и чувства вины и неправильности и беспокойства — и вообще он одна большая психологическая проблема на ножках.
Ненавижу всех.
Хорошо быть Беллатрикс, кстати, где её носит, я тут вот-вот загнусь по причинам совершенно непонятным, а она всё с той девчонкой забавляется или ещё кого нашла?.. так вот, хорошо быть Беллатрикс, она умеет ненавидеть в зависимости от статуса крови. Я ненавижу чистокровок ничуть не меньше.
Все — уроды, мерзавцы, отвратительнейшие ублюдки, не заслуживающие жизни.
Я, справедливости ради стоит заметить, тоже.
Кто-нибудь, прикончите уже суку с флейтой, пожалуйста, я б сам, но не могу, потому что мне сложно даже соображать последовательно, что уж говорить о хорошей аваде кедавре, требующей неслабой концентрации.
Но что-то я ещё, наверное, могу. Или нет, я уже ни в чём не уверен, но попробовать стоит.

- Акцио, чётова дудка.
Почему не пришло в голову сделать это сразу же?

+5

11

Акцио, разумеется, не сработало. Артефакты не всегда дружили с заклинаниями, предпочитая не слушаться мановения чьи бы то ни было волшебных палочек. Флейта осталась на месте, но, как будто разозлившись, стала производить звуки глубже, сильнее, чем прежде. Справа от Беллы появилась Нарцисса. Широко распахнув глаза, она спросила, что делает её сестра здесь и сейчас. Больше никто миссис Малфой не видел. Но каждый мог теперь наслаждаться своими собственными галлюцинациями, изящно вписывающимися в окружающую обстановку.

+2

12

Змея извивается, музыка тоже сводит её с ума, но Беллатрикс не спешит избавляться от пресмыкающегося. Саму ведьму она не тронет, но вполне может еще пригодиться. Крики почему-то постепенно сходили на нет,  и Белла отчетливо услышала, как Снейп призывает дудочку, использую простейшие манящие чары.
«Ну, конечно! Древний могущественный артефакт, сила которого смогла заинтересовать даже Милорда, можно призвать простым Accio».
Подступает глухое раздражение. Все же, никакой ценности полукровки из себя не представляют. Определенного рода вещи, которые для неё, старшей дочери дома Блэк чем-то общеизвестным, им было неведомо. Лишнее доказательство никчемности нечистокровных.
Крики окончательно перестали терзать её, казалось, лишь с тем, чтобы каждый звук доносился до ведьмы как можно более ясно и четко. Дудочка все еще играет, но создается впечатление, будто мелодия играет в нескольких кварталах от места стремительно разворачивающихся событий. Справа слышится хлопок аппарации. Если это очередная замена состава, заавадит без зазрения совести, не важно, какое наказание от Темного Лорда последует за этим неподчинением. Она готова, всегда была и будет готова отвечать за свои действия. Но нет, взору мадам Лестрейндж предстает вовсе не очередной соратник, который должен заменить Снейпа, а к немалому удивлению − её младшая сестра.
− Нарцисса?
Изумление и сорвавшийся с губ очевидный вопрос, сменяется негодованием.
− Отправляйся домой сейчас же! – рыкнула Беллатрикс. – Тебе здесь не место.
− Пожалуйста, Белла, − взмолилась Цисси. – Идем со мной, давай уйдем отсюда.
− Еще чего! – зашипела ведьма. – Хочешь помочь – не мешайся, − бросает она, решительно направляясь к жертве.
«Нужно целиться не в дудку. Нужно целиться в девку. И не заклинаниями вовсе».
Теперь, когда она поняла, что нужно делать, остановить её не могло ничто. Явись на её пути десяток авроров – она стерла бы их с лица земли в одно лишь мгновение ока, лишь за то, что ни посмели встать между ней и тем, что необходимо было получить и немедленно доставить Милорду. Никто не смеет вставать между добычей и хищником, даже Цисса. Не в тот момент, когда глаза пылают безумием и жаждой крови, когда всё и вся перестают иметь значение.
− Нет, прошу тебя, мне нужна твоя помощь, прямо сейчас! – не отставала безупречная, безукоризненная леди, кукольному личику которой совершенно не шло это просительное выражение.
− С ума сошла?! Если я не закончу с этой паршивкой, спрашивать за провал с меня будут Круциатусом. И поверь мне, в том состоянии, в котором я буду после первых десяти минут, я уж точно не смогу тебе ничем помочь. С дороги!
Ярость захлестывает, грозится выплеснуться через край. Что за демон, драклы его раздери, вселился в её сестру, если она является в такой момент? И как она вызнала, где именно можно отыскать мадам Лестрейндж?
− Пожалуйста! Мне больше не к кому пойти! Ты нужна мне! – вцепившись в руку сестры, рыдает Нарцисса.
− Еще я нужна Темному Лорду! − вырывается из горла Беллатрикс. Она грубо хватает хрупкую блондинку за плечи и встряхивает, словно тряпичную куклу. Как бы она не была к ней привязана, как бы не любила, ослушаться прямого приказа она не может, не имеет права, даже мысли такой не допускает. Миссис Малфой, встретившая столь решительный отпор, не решается следовать за Беллой дальше, но и замолкать не желает.
− Давай уйдем, умоляю тебя, − тихий шепот приговоренной, сорвавшийся с бледных губ, не вызывает никаких эмоций, ведьма движется прямиком к шавке.  Неотвратимо. Со слепой уверенностью стрелы, которая видит лишь цель и летит только к цели. Вынимая серебряный кинжал, который не раз был весьма кстати.
− Белла, нет! – надрывно вскрикивает оставленная у противоположной стены Нарцисса. Однако, металл уже испил грязной крови. Беллатрикс разжимает пальцы, прежде крепко сомкнутые на рукоятке. Кинжал, кажется, вынуть из тела будет куда сложнее, учитывая, что ведьма слышала, как серебро скрежетнуло о ребра. Впрочем, что ей за дело? Уж для этого случая, accio точно подойдет. А пока можно взглянуть, как из девчонки по капле вытекает жизнь.

+3

13

Как же всё перепуталось в голове. Образы, мысли и чувства - всё смешалось в одну бесконечную яркую карусель. Весь мир ожил, двигался, менялся каждое мгновение. Безумие было близко, оно уже маячило неподалёку, подбираясь к своим жертвам. словно прожорливый паук. Весь мир движется, словно вода от дуновения ветерка. Здесь Нарцисса, там Лили смотрит на Северуса с укоризной. А потом нож настигает жертву, но не ту, которую наметила для себя Беллатрикс. Её оружие ранит сообщника, а не девушку с дудкой. Галлюцинации были изощренными, вплетая правду в ложь, и верить собственным чувствам уже было нельзя. По небу проплывала седовласая ведьма, она махала руками, облаченными в широкие рукава мантии, как крыльями. Она летела по своим делам с самым невозмутимым видом. Между миссис Лестрейндж и Северусом прошёл важного вида суслик в маленьких круглых очках, он вёл на поводке уродливую морскую свинку. Звуки флейты становились всё более протяжными и всё меньше напоминали прекрасную мелодию.

+3

14

Плачь, плачь, флейта, в моих руках
О тех, кто ушёл в туман, без права вернуться.
Да будет их дорога светла и легка,
Пусть жизнь через тысячу лет им позволит проснуться...

Глуп тот, кто недооценивает музыку. Глуп тот, кто смеется над единственной магией, не требующей сложных заученных форм, не спрашивающей возраст, национальность и чистоту крови. Она властвует над всеми, над всеми и каждым. Музыка может излечить, а может заставить страдать, страдать так, как заставят лишь самые изощренные пытки. Казалось бы, что в этих семи нотах? Разве возможно сотворить из этого и яд, и противоядие? Но эта магия никогда не раскроет своих секретов, она древнее человека.
Одри уже давно не управляет флейтов, давно уже флейта управляет француженкой, насмехаясь и над Пожирателями, и над бедной девушкой. Звуки томные, звуки рваные, будто бы кошки скребут когтями стекло. И каждая нота западает глубоко в душу, каждая будоражит, заставляет содрогнуться и ощутить свою ничтожность перед этим огромным миром. Кажется, что музыка шепчет на ушко: "Эй ты, человек, смертный, скажи, человечишка, разве же можешь ты тягаться со вселенной? Разве ты способен на что-то, кроме как на то, чтобы умереть?" Музыка не ласкает слух, музыка заставляет мечтать оглохнуть, оглохнуть и ослепнуть, лишь бы избавиться от наваждения. А кошмар для каждого свой, кошмары ведь так изощрены.
Одри вскакивает с коленей - перед ней огонь. Она кружится, пытаясь осмотреться, но видит лишь кольцо из огня, она не ощущает даже, что продолжает подчиняться флейте и жертвовать собственное дыхание проклятому артефакту. Она видит лишь сплошную стену огня, она мечется, желая вырваться, но стоит подобраться поближе, стоит найти прогалину, брешь в кольце, как там ярче вспыхивает пламя. Страх, невероятный, почти что животный, который испытывает каждый, кто оказывается заперт стихией, страх толкает её вперёд, заставляет сделать отчаянный шаг в огонь... Чтобы через секунду отпрянуть, дрожа от ужаса, благоговейно склоняя голову и не смея спорить с показавшимся на краю западни человеком. Отец потрясает крупным, с мужскую ладонь, дубовым крестом, грубым и плохо выточенным, но от того внушающим ещё больший трепет, заставляя дочь вернуться на костер. И ей кажется, что она слышит его голос, слышит его срывающийся голос, видит пену гнева у губ - ведьме место в огне, ведьме место в аду. И она покорно возвращается в ад, роняя крупные горькие слёзы. Слезы стекают по щекам, оставляя красные следы на щеках, но не достигая даже подбородка - замерзая.
А флейта продолжает насмехаться, продолжает свою бесовщину, заставляет слушаться, слушаться и жертву, и её палачей. Флейта визжит от восторга, будто бы у неё есть своё мнение, свой разум, звуки так далеки от красоты, но, кажется, они входят под кожу, впиваются иглами в сердце, они не дадут пройти мимо, они не выпустят тех, кто оказался рядом. Флейта издевается, внезапно переходя с одной тональности на другую - разве же Одри заставляет своим дыханием появиться эти звуки? О нет, она бы и рада прекратить, но того не хочет артефакт, разозлившийся на людей. Кто тот гений, что создал музыкальный инструмент?
Одри плачет, пытаясь что-то бормотать, но дыхания не хватает и на слова, и на флейту, музыка забирает всё, оставляя девушке самые крохи. Огонь вокруг полыхает, огонь всё ближе и ближе, Дюваль уже знает, что бесполезно бежать, потому как ведьме место на костре. Зачем бежать? Флейта отнимает волю, порабощает, заставляя поверить лишь в худшее, поднимая из глубины души самые сокровенные мысли и страхи. Убежать, убежать бы отсюда! Бросить дудку и бежать, бежать, пока есть силы, пусть их и сейчас нет. Бежать домой, бежать в ателье, потому что мистера Твилфитта не может коснуться магия эмоций, ведь правда, он ведь защитит?
И флейта даст ответ - рядом с отцом появится высокий джентльмен, одетый по последней моде, как всегда педантично аккуратный, он смотрит на отчаяние Одри, он просто стоит и смотрит... И вместе с этим скучающе-ленивым взглядом умирает надежда на помощь, что кто-то спасет, что кто-то поможет...
Злится флейта, больно бьет по ушам музыка, заставляет смертных преклонить колени перед самой древней магией. Щеки уже все красные, а на них, словно хрусталь, застывшие на морозе слёзы...
Господи, неужели ведьме и правда место на костре?..

+4

15

Ничего не произошло. То есть произошло многое, весьма многое, но флейта осталась в руках девчонки, и адская музыка не прервалась. Это было, вне всяких сомнений, какое-то проклятие, воздействующее на психику жертвы, но от этого было никак не защититься, не убежать и не спастись. Северус, памятуя о своих успехах в окклюменции, попытался было очистить сознание и ни о чём не думать, чтобы лишний раз не бредить, но куда там: нужна увренность, спокойствие, концентрация. Какое к чёрту спокойствие, когда чувствуешь, как пугающе осыпается рассудок.
Снейп никогда в герои не рвался и благородные порывы оставлял идиотам-гриффиндорцам, поэтому с него бы сталось просто и грубо дезертировать, и будь что будет. Но, во-первых, страшно всё же, потому что не факт, что профилактическим круциатусом потом дело ограничится — дезертиров среди пожирателей не жалуют. А во-вторых, это просто невозможно, потому что аппарация, опять же, требует концентрации, которой нет совсем, а вариант развернуться и уйти сугробами из зоны слышимости маловероятен в силу того, что гипнотическое воздействие этой флейты недооценивать не стоит, и Северус чувствовал себя бессильным и ни на что не способным заложником проклятой мелодии.
Почувствовав чей-то взгляд, Северус оглянулся.
- Ну конечно, - его губы искривились в горькой усмешке. - Кто же ещё.
Подсознательно он уже давно ожидал этой встречи. Не может его взбунтовавшийся разум обойти такую чудную тему, как безнадёжная и глупая подростковая влюблённость, от которой по-прежнему тяжело дышать.
В темноте её тёмно-рыжие волосы казались почти чёрными. Вроде и понятно, что нереально всё, а вроде и дурацкая злоба берёт, что по морозу да без шапки. Она была прекрасна, как всегда, и смотрела на него строго, холодно и разочаровано.
- Иди на хрен, Эванс, - порекомендовал Северус искренне и недобро.
Совету Лили не последовала, а напротив, сделала несколько шагов по направлению к Снейпу. В руках её блеснуло что-то — вне всяких сомнений, либо колющее, либо режущее. Северус фыркнул и отвернулся. Галлюцинация навредить ему не может.
Больно было сразу, без времени на шок. Северус сдавленно охнул и отшатнулся, когда ему куда-то между рёбер справа всадили что-то острое, инстинктивно дёрнувшись зажать рану, но встретив пальцами рукоятку ножа.
- Блядь, - прошипел он, неверяще взглянув на Лили, которая вдруг оказалась и не Лили вовсе, а Беллатрикс, проблеск здравого рассудка. Руке на ране пугающе быстро стало тепло-липко. Стало по-настоящему страшно и очень хотелось выдернуть нож из себя, словно это могло разрешить все проблемы, но помнил всё же, что нельзя, нельзя, ни в коем случае нельзя, грозит усилением кровотечения и грозным пневматораксом. Северус неплохо дружил с целительскими проклятиями, а на остановке кровотечений и вовсе собаку съел, спасибо работе над Сектумсемпрой, но чтобы как-то себе помочь, надо для начала сохранять адекватность, верно?
Но, как ни странно, с адекватностью стало вроде как и получше: от жуткой боли в голове немного прояснилось. Темно, Беллатрикс выглядит ещё более безумной, чем обычно, девчонка ревёт, но продолжает играть, флейта звучит, снег, ночь, холод, дышать трудно, конечно, чёрт возьми, лёгкое пробито...
Северус догадывался, что Беллатрикс неадекватна совершенно и за действия свои не овечает, и это-то и пугало: следующим шагом Авадой швырнёт. Нафиг такое счастье. Лили шагнула из-за её плеча, мягко отстранённо улыбаясь. Северус со средней силой двинул ребром ладони по рукоятке ножа. Боль полоснула по сознанию яркой вспышкой, Лили исчезла.
Какой чудесный способ цепляться за реальность, пока не сдохнешь.
- Экспеллиармус! - каркнул Снейп, указав палочкой на Беллатрикс. Она взбесится, и без воздействия безумной музыки взбесилась бы, но оставлять её вооружённой самоубийству равнозначно.
- Бомбарда максима, - под ноги девчонке, и не дай небо, она умудрится продложать играть, даже отброшенная взрывной волной. И гори уже гаром эта дудка, лишь бы смолкла.

+3

16

То, чему положено свершиться, – свершится, то, что должно разразиться, – разразится.


Не сдаваться. Никогда, никому, ни при каких обстоятельствах. И она снова борется. Беллатрикс цепляется за последнюю здравую мысль, все еще бившуюся в её рассудке. Здесь и сейчас их только трое, в этом узком полутемном проулке, куда пробиваются лишь несколько лучей бледного и тусклого света, который, казалось, источает умирающая звезда. Их здесь трое, в этой искусственной ночи, обманчивом дне, где все вокруг принимает странные очертания.
Мигающие, нечеткие, расплывающиеся образы, пытаются ослепить, сбить с толку, да только понапрасну всё. Не остановить пущенное уверенной и твердой рукой копьё, что устремляется к своей добыче, с одной лишь единственной целью – пригвоздить к земле, без жалости и без сожаления настигнуть каждого, кто не смог быть достаточно проворен даже для того, чтобы собственную шкуру спасти. Всем им подобным – одна дорога, недостойным, неравным нечего делать в новом мире. Крайности – единственно возможная опора, достаточно надежная для того, чтобы таковой воздвигнуть. Славным фундаментом будут руины отжившего свое, Пожиратели только их за собой и оставляют. И пусть, падая с пьедестала, ложные идолы убивали тех, кто пытался их уничтожить, погребая их под собственной тяжестью, пусть! За свою жизнь она не боится, как опасался бы любой другой, не нужны ей легкие победы, что ничего не стоят, подайте ведьме поле боя, где она будет крушить всех и вся, казнить и карать, не зная ни жалости, ни сна. Обитель Воительницы – битва, и даже сейчас, когда все вокруг не то, чем кажется, Беллатрикс твердо знает, что может доверять граничащим с паранойей инстинктам. Даже сейчас, когда разум затуманен, околдован, терзаем дьявольской музыкой, тело все еще помнит, как реагировать на потенциальную угрозу. Губы шепчут простейшее «Protego», рука безупречно выполняет нужный пас, разоружающее, пущенное Снейпом не достигает своей цели. Он разворачивает и бросает под ноги странной неприметной фигуры, смотреть на которую нет никакого желания, (даже наоборот, только и мечтаешь отвернуться) бомбарду, ведьма, прицелившись ровно туда же добавляет собственную, да ступефай для верности, и музыка, наконец, стихает.
Должно быть, крошево из кирпича и брусчатки выбило дудку из рук или крепко приложило по голове. «Хорошо бы и то, и другое», − думается Беллатрикс. Перед глазами её все мгновенно проясняется, словно покров, закрывающий реальность в мгновение ока был сорван. Теперь она видит раненный Снейпа, меж ребер которого торчит рукоятка её кинжала (хороша дудка, раз такое сотворила), дым от пожарища, устроенного двумя Пожирателями в пабе, и наконец примолкшая дудочка подле распростертого в неестественной позе тела юной особы, еще мгновение назад музицирующей. Едва Белла касается флейты, как ощущает, что инструмент пропитан магией, древней, как само время, могущественной, как стены Хогвартса, возведенными четырьмя величайшими волшебниками, притягательной, как старинные фолианты, что, казалось, могут открыть все тайны мироздания, и зловещей, как темные искусства.
Инстинкты, будто бы всколыхнувшись, снова предостерегают, но опасность теперь исходит вовсе не от Снейпа, опасность она теперь держит в руках, рассматривая пузатые бока и темнеющие провалы дыр, способных на столь многое. «Удивительно». На мощном артефакте не осталось даже крохотной царапины, и, наверное, впервые Белла не знает, хорошо это или плохо. Понимание, что в руках, может статься, флейта, которую нельзя уничтожить, ничего хорошего не сулило. «Хотя она мне и не нравится, но я должна доставить её Милорду». Ведь если кто-то и способен приручить флейту, то безусловно Он.
− Преподнесем её нашему Господину немедленно, − произносит мадам Лестрейндж. – Вместе с девкой. Возможно, ей тоже будет что рассказать.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (2014-12-19 07:08:42)

+3

17

появление и действия аврора Пруэтта обговорены с амс

Пруэтт задумчиво помешивал чай в голубой чашке, которую буквально пять минут назад ему принесла миловидная рыжая официантка. Сунувшийся в пригород Лондона после не слишком тяжёлого, но всё же рабочего дня юноша пребывал в состоянии, когда делать не хотелось категорически ничего. Он уже успел отогреть покрасневшие пальцы и кончики ушей, которые никак было не спрятать под шарфом, висящим вместе с пальто, а не с привычной зимней мантией на спинке стула. Частенько наведывающийся то за тем, то за этим в околомаггловские, а иногда и вовсе в маггловские, районы аврор давно приобрёл эту прекрасную часть своего не слишком-то скудного гардероба. И порой надевал его вместо мантии утром  абсолютно не преднамеренно, можно сказать, что в спешке спутав с привычной деталью гардероба любого уважающего себя мага, тем самым определяя свои планы на вечер. Ровно так произошло и сегодня.
В пригороде Пруэтт давно, не меньше года назад, нашёл славный цветочный магазин, полностью удовлетворяющий его потребности в цветах не совсем сезонных. Правда, магазинчик, как и его хозяин оказались абсолютно не связанными с магией, но это не могло стать преградой между Пруэттом и выражением его любви к Энджи. Так что до того, как он нырнул в первую попавшуюся кафешку, чтобы согреться, он заказывал букет почти весенних цветов, который должны были отправить прямиком к Твонк не позже, чем послезавтра, даже без вмешательства рыжего - жизнь штука непредсказуемая, а уж жизнь рыжего Пруэтта порой даже чересчур, чтобы самому забирать заказанные заранее букеты.
Пожалуй, допив свой чай, юноша бы направился домой, если бы не влетевший в кафе взмыленный мужчина, рванувший к официантке и принявшийся причитать о пожаре в баре, в котором никогда не пользовались открытым огнём беспечно, через пару кварталов отсюда и странную музыку, какие-то видения и, в общем-то, говорящий достаточно странные фразы, очень похожие на бред сумасшедшего. Не то чтобы Фабиан был так любопытен, что подслушивал каждый разговор, который только была возможность подслушать, просто мужчина шептал чересчур громко, а выпускнику Гриффиндора совсем не понравилась его история. Юноша и сам не заметил, как накинул пальто, обмотал шарф вокруг шеи, оставил деньги на столике и оказался на улице, выдыхая облачка пара и глядя на зарево, чуть сморщившись и задумчиво закусив губу. Простояв так с пару минут, всем телом ощущая, как холод пробирается под распахнутое пальто и даже как будто добирается до сердца, сжимая его в тиски, юноша стремительно зашагал по улице, не без усилий вырвавшись из цепких лап оцепенения.
Если честно, он не знал, зачем идёт в сторону предполагаемого пожара, он просто шёл, решив, что хуже оттого что он поглядит на место буйства огня никому не будет. Шагал рыжий стремительно, не изменяя своим привычкам, машинально перекатывая между пальцами руки, погружённой в карман пальто, небольшой компас - артефакт, приобретённый не так давно. Пруэтту не надо было быть пророком, чтобы предугадать, что стрелка заботливого компаса указывает в иную сторону, даже, пожалуй, обратную той, в которую сам он упорно шагал. Правда, это были обычные взаимоотношения Фабиана с компасом, созданным совсем для иных ребят, нежели Пруэтт: всё-таки это забавную безделицу стоило приобретать человеку, переживающему за свою шкуру гораздо больше, чем рыжий, упорно выбирающий любую сторону для передвижения кроме самой безопасной, куда указывала стрелка. Ведь там же неприятности! Они же ждут. Впрочем, руну, обеспечивающую владельца артефакта прекрасным защитным куполом, не пропускающим ранящие заклинания, Фабиан погладил - он, конечно, частенько поступает как кретин, ввязываясь в не самые приятные жизненные ситуации, защищая сирых, больных и слабых, но не ищет смерти, скорее уж она играет с ним в поддавки.

Пруэтт подоспел к месту происшествия, хотя если говорить точнее он остановился в паре сотне метров от эпицентра событий, откуда было видно, что происходит, буквально за пару секунд до брошенный "бомбарды" под ноги девушке, ну или худощавому юноше, упавшему на землю - издалека было не очень-то видно он или она пострадал, а самое главное, что это было вовсе не важно. Аврор замер на секунду, вглядываясь в фигуры, на чьих лицах явно бликовали давно знакомые Фабиану серебряные маски, только от вида которых Пруэтт начинал заводиться. Примеченная им деталь гардероба нарушителей общественного порядка означала, что их жертве срочно нужна помощь и он здесь оказался как нельзя вовремя. Удивительное везение! Прямо-таки в духе аврора Пруэтта.
Рыжий не стал сперва орать, а потом думать, решив изменить своим привычкам: в первую очередь он поймал пальцами палочку выскользнувшую из специального крепления на руке, затем перехватил её привычным жестом, приготовившись тем самым атаковать и защищаться; мысленно прося прощения у Моллис, сдёрнул с шеи шарф и кинул куда-то вбок, сразу же забыв о нём - слишком длинный и бесполезный в рамках его сегодняшнего маленького приключения, и только после этого осознано заорал, а не сказал и даже не прошептал, заклинание, надеясь подобной глупостью отвлечь на себя внимание на секунду раньше, чем заклинание достигнет адресата или произойдёт что-нибудь непоправимое вроде чужой смерти. Ему была нужна эта секунда. - EXPELLIARMUS!  Homo eximate! Второе заклинание Фабс не стал орать как умалишённый, скорее прорычал и сделал резкий взмах кистью, направив отбрасывающее заклинание на ближайшую к нуждающемуся в помощи фигуру пожирателя следом за обезоруживающим, и бросился вперёд, ощущая как так и не застёгнутое толком пальто бьёт его по спине, оскальзываясь на подмёрзшей земле и щебне, но упорно двигаясь в сторону центра театра военных действий на этой улице. Его единственной надеждой на удачный исход его в общем-то достаточно безрассудной попытки спасти очередную жертву чужого безумства было то, что агрессоры уже ослабли и не ожидают сопротивления. В ином случае, у него были достаточны большие шансы поплатиться за собственное благородство головой - расклад был в чём-то даже стандартным.
Злосчастное не слишком-то большое расстояние между ним и троицей неизвестного происхождения юноше нужно было пересечь как можно быстрее, при этом прерываясь на град заклинаний, но не останавливаясь - Пруэтт понимал, что у него одно шансов против двоих уже распалённых тёмных магов не так уж много, пусть он и жив-здоров: он по себе знал, что порой ранения дают силу, а не лишают её. Да и кто сказал, что их тут двое? - Petrificus Totalus! Заклинание было любезно отправлено второму Пожирателю. Рыжий передвигался зигзагами: вправо-влево-влево-вправо, безусловно, это отнимало больше времени, чем бег по прямой, но навряд ли кому-нибудь нужен мёртвый спаситель. Шаг-вдох-действуй! - Fumo! Protego! Аврор направил белёсый дым в сторону пожирателей, несильно то надеясь на такую слабенькую помеху, и, продолжая движение, тут же наложил защитные чары на жертву любителей тёмной магии, испортивших ему, да и не только ему, вечер.
Аврора отделяла от девушки, теперь он был уверен в том, что это девушка и видимо без сознания, всего какая-то жалкая пара метров. Всё, что ему нужно было сделать: добежать, подхватить и аппарировать. Такой прекрасный план! И такой провальный, что впору кричать от досады. Шестерёнки в голове у Пруэтта судорожно вертелись в попытке придумать достойное прикрытие для их исчезновения с этой прекрасной полуразрушенной улицы, потому что какой-то там жалкий белёсый дым точно бы не подошёл... - PIRO! Юноша и сам не заметил как заорал заклинания, проводя палочкой что-то вроде разделительной линии по земле между ним с девушкой и пожирателями. В какой-то момент ему показалось, что он увидел что-то металлическое или серебряное, возможно, вещь девушки или просто какую-то безделицу, но у него не было возможности разобраться, что это, так что он чуть устыдившись своих мародёрских наклонностей провёл палочкой по странному предмету и дальше.
Стена пламени разделила мир напополам. Рыжего обдало волной жара, огонь сверкал, освещая самодовольную улыбку аврора - не каждый день ему удавалось так ловко ломать планы Пожирателей, впрочем, он не был самодовольным болваном и не стал орать никаких речей про справедливость, про то, что добро всегда побеждает зло, всячески тянуть время, рискуя лишиться своей буйной головы. Он просто молча наклонился к девушке, подхватил её на руки - она как будто ничего не весила, и, крутанувшись вокруг своей оси, аппарировал в Мунго - девушка была без сознания, и он не рискнул бы сказать, что она не ранена и не нуждается в помощи колдомедика; напоследок бросив неопределённый взгляд на силуэты Пожирателей. Он был бы счастлив, если бы это пламя пожирало их, а не землю, но не мог позволить себе подобной роскоши: убивать без суда и следствия. Это было его достоинством и недостатком одновременно.

Заклинания

EXIMATE / ЭКСИМЭЙТ
Этимология: от лат. eximo – «удалять, устранять, лишать».
Упортеблялось в виде Aranea Eximate (от лат. aranea – «паук, паутина», araneus – «паучий»). Производит эффект отбрасывания объекта от заклинающего. Необходимо назвать то, что устранять, и делать взмах (указывающий) палочкой. Называть лучше всего латынью. Вот.
homo (лат.) - человек

Petrificus Totalus – Полное Обездвиживание (от лат. totus - «весь, целый»; ср. англ. total); руки и ноги по швам – и баиньки.

PIRO / ПИРО
Fire Curse (Огненное Проклятие).
Этимология: от греч. piros – «огонь».
Относится к разряду Unforgivable Curses и является довольно неприятным вариантом применения трансфигурации. Действует даже на те предметы, которые могут быть признаны несгораемыми – просто потому, что не воспламеняет цель, а превращает ее в огонь. Визуально это воспринимается, как исчезновение цели в яркой вспышке, сопровождается волной горячего воздуха. Может быть отражено только с помощью Reflecting Charm (см.)... но кому-то проще увернуться, ибо вероятность этого отражения... ну... скажем, зависит от опыта. Латинский вариант (менее страшный (ибо не имеет отношения к трансфигурации, а просто заставляет появиться очень сильное пламя) но все равно способный сильно покалечить, даже если эффект удастся частично предотвратить) - deflagro («погибать в пламени, сгорать до тла»).

EXPELLIARMUS / ЭКСПЕЛЛИАРМУС
Disarming Charm (Разоружающие Чары).
Этимология: от лат. expello – «выгонять, гнать, изгонять», arma - оружие.
Обезоруживающее заклятие, выбивающее палочку из рук того, на кого направлено. При малом опыте можно и промахнуться. Палочку при этом отбрасывает на некоторое расстояние – в зависимости от успеха заклятия. Попутно может отбросить и самого противника.

PROTEGO / ПРОТЕГО
Protecting Charm (Защитные Чары).
Этимология: от лат. protego – «прикрывать, укрывать».
Защитное заклятие. Вот оно то и может защитить вас от Crucio или от Legilimens. Необходимо сотворить заклятие до того, как противник сотворит свое либо до наступления эффекта от заклинания противника. И в этом случае ничего у противника не выйдет.

FUMO / ФУМО
Этимология: от лат. fumo – «дымиться», fumus – «дым».
Несложно заклинание, предназначенное для создания дыма. При малом опыте дыма будет совсем немного, при большой практике – достаточно большое облако. Дым будет белого или серебристо-белого цвета.   

+5

18

Защити меня, Господи,
Силы мне слабой хоть каплю предай.
Спаси меня, Господи,
Мотылька от огня отведи.

Как сложно отличить огонь реальный от того, что бушует в душе. Флейта не может создать то, чего нету в человеке, она не может придумать за него страх, она может его лишь обнажить. А ещё она может вскрыть и сдерживаемые эмоции, которые человек никогда в здравом уме бы не проявил, как не кричала бы сейчас Одри. А она кричала, кричала, выдувая свои стенания через музыку проклятой дудки, дудка насмехалась, заливалась дьявольскими трелями, сатанинскими ариями. Проклятый инструмент, гадкий инструмент, вытягивающий душу, силы и надежду, обнажающий страхи и прегрешения. Что же можно обнажить у бедной француженки кроме её бесконечного испуга и чувства вины?
Огонь тянул к ней свои жаркие ленты пламени, стараясь обнять и унять беспокойство, спасти. Спасти раз и навсегда решить все проблемы, унять всю боль, облегчить страдания. Нужно сделать только шаг, один шаг, который станет последним, который обернёт её в алую мантию живого факела, который станет очищением веры, который обернётся через какую-то четверть часа горсткой пепла, который развеется по всей земле, который унесут далеко-далеко ветра, открывая ей целый мир, полный чудес и страданий. Но стоит ли делать этот шаг?
Одри отступает, но всё ещё не может отнять от губ дудочку, издеваясь над собой, над своими палачами - она смотрит не отрываясь на отца, смотрит на Твилфитта и... И не верит. Маленькая храбрая девочка не верит, что так может быть, она не верит,  что здесь может быть Уильям. Уильям, который бы не бросился через огонь, чтобы вновь оградить её, как когда-то спасал от холода уберечь и от жара жадного пламени. Она верит. Верит в лучшее. Флейта пронзительно и зло взвизгнула, не соглашаясь с таким ходом мыслей, кнутом ударяя по сознанию, заставляя зажмуриться от дикой боли, разливающейся по всему телу.
А дальше всё потускнело. Её куда-то швырнуло, швырнуло на холодную мерзлую землю, но ей было всё равно - музыка закончилась, пытка прекратилась. Сквозь морок ей чудились чьи-то голоса, но она не могла разобрать ни слова. И даже когда к их спектаклю трёх покалеченных актёров присоединился четвёртый, она не могла его ни поддержать, ни предостеречь, она наблюдала как будто бы со стороны, безучастная ко всему. Безучастная и к тому, что её отсюда куда-то забирали, только чуть позже она застонала, не приходя в себя, но всё же возвращаясь из своих облаков в этот мир. Её потом будут терзать сомнения, потом она будет мучительно вспоминать каждый всполох, каждую черту дорогого ей лица и пытаться понять. Понять, правда или ложь? Что есть правда, а что есть ложь?

+2

19

Тишина.
Северус, не думая, вздохнул с облегчением и тут же пожалел об этом: глубоко сейчас лучше не дышать. Он перехватывает липкими от сворачивающейся крови пальцами палочку поудобнее и сосредоточенно заговаривает кинжал – будь это просто маггловская игрушка, проблемы бы почти не было, но, коль кинжал принадлежит кому-то из рода Блэков (а особенно – Беллатрикс Лестрейндж), ни на секунду не возникает сомнений в том, что он проклят, причём проклят качественно, на зависть.
Он лишь краем глаза без особого интереса глянул в сторону лежащей девчонки, к которой уже направилась Беллатрикс. Тихо, предусмотрительно не вслух ужаснулся, когда Беллатрикс без каких-либо предосторожностей взяла флейту в руки: сам Северус, после того, что стараниями дудки только что тут творилось, согласился бы её только левитировать, и то на почтительном расстоянии и постоянно ожидая подвоха.
- Как скажешь, - кивнул Снейп Беллатрикс, не отвлекаясь особенно от нейтрализации потенциальных (и весьма вероятных) тёмных чар кинжала. Вообще-то неплохо бы уточнить у Лестрейндж конкретику проклятий, которые он случайно и так по-идиотски получил в качестве бонуса к ранению, но это всё после, ладно, сейчас она права, надо бы максимально обезопасить рану магией и забыть о ней на время (слабо забыть, что из тебя кинжал торчит?), сконцентрировавшись на задаче «явить свою малорадостную персону взору Тёмного Лорда в компании дудки, флейтистки и Беллатрикс». А именно – надо подхватить девчонку, которая, похоже, лишилась чувств (и слава Мерлину), и аппарировать отсюда, пока стражи порядка не набежа…
Экспеллиармус грянул громом среди ясного неба, и будь Северус в зоне поражения – точно остался бы безоружным и беззащитным.
Как же невероятно повезло, что палочка была уже в руках.
Отбрасывающее – на счастье, не ему, отклонить парализующее и поскорее в контратаку, хотя неизвестный соперник оказался не лыком шит и быстренько организовал задымление, чтобы усложнить задачу собственного расстрела.
- Авада Кедавра! – движущейся в клубах дыма фигуре, но, очевидно, мимо: движения своего она не прекратила. Из плохого: цели не было видно. Из хорошего: дымовая завеса работала на обе стороны, и, покуда Снейп не видел соперника, соперник не видел Снейпа. Можно удобно и безопасно переместиться на стратегически более выгодную позицию много правее, зная, что, когда дым рассеется, противнику понадобятся драгоценные доли секунды, чтобы его обнаружить, когда Снейп, в свою очередь, прекрасно знает, что ловить цель следует рядом с девчонкой. А пока дымно, можно действовать вслепую.
В теории: к мантикорам девчонку! Задача была достать флейту, флейту они достали, и нет совершенно никакого смысла устраивать тут эпические сражения во имя ничего. Но Беллатрикс Северус не видел, а отступать без неё было неправильно: во-первых, у неё флейта, во-вторых, ей может хватить злости, чтобы ввязаться в бой, и тогда отступать уже даже немного позорно.
Полыхнул огонь, послышался хлопок, дымовая завеса рассеялась: ни неизвестного с тягой к неуместному героизму, ни девчонки.
- Ну и мантикора с ней, - подытожил Северус, опуская волшебную палочку. Достал из внутреннего кармана мантии небольшой флакон с зельем, щедро ливанул на кинжал, поморщившись: зашипело. Боггарта мне под кровать, сколько же магии в одном идиотском клинке. – Флейта у тебя? – скорее просто уточнение, Северус в силу наивной уверенности, что неприятности сегодняшнего дня и так превысили допустимый лимит, и мысли не допускал, что ответ может быть отрицательным.
Глубокий вдох, резкое движение, чтобы выдернуть кинжал из себя. Обезболил и обескровил по максимуму, а всё равно какой-то страхоужас, ну как так. Не загреметь бы в Мунго, объясняй потом, где нарвался так здорово…

+3

20

Нет малой ненависти. Ненависть всегда огромна. Она сохраняет свои размеры даже в самой ничтожной твари и остается чудовищной. Всякая ненависть сильна уже тем, что она — ненависть. Слону, которого ненавидит муравей, грозит опасность.


Откуда? Откуда, Мерлин и Моргана их всех разбери? Из каких нор, из каких щелей, из каких преисподен являются разве что не на белом единороге эти геройствующие самоубийцы? Откуда взялся этот ненормальный, вставший на пути, что швыряется заклинаниями и виляет из стороны в сторону, словно сошедшая с ума метла, оставляя возможность лишь обороняться? Беллатрикс выводит это из себя. Ей, считающей, что лучшая защита – это нападение, бросают наглый вызов, отбирают, вырывают прямо из рук игрушку, с которой она намерена была продолжить свои развлечения, словно ведьма – ничто, словно её можно вот так безнаказанно ограбить, как какую-нибудь кисейную барышню. Ну уж нет. Этому случиться она не позволит. И пусть девка спасена, это ненадолго, и уж точно не значит, что за ней осталось последнее слово.
– У меня, − произносит мадам Лестрейндж, нащупав в кармане мантии флейту. Манящие чары возвращают ей кинжал, который мгновение назад Снейп собственноручно вынул из раны меж ребер. Едва бросив взор на неприглядное увечье (да уж, непростая ссадина или порез, била она наверняка), Белла направляет на него палочку и сосредоточенно шепчет витиеватое заклинание, вытягивая проклятье, наложенное на кинжал. Лишь закончив и убедившись, что оно обезврежено, ведьма задается вопросом, стоило ли ей это делать. Такая щедрость ей отнюдь не свойственна. Это чувство она вообще-то говоря считает неуместным, хотя бы потому, что сама идея о помощи кому бы то ни было, этой женщине чужда. Каждый должен добиваться всего самостоятельно, каждый должен доказать свое право на место под солнцем, каждый должен взять все, что ему угодно самостоятельно. Но с другой стороны, Снейп, пусть и полукровка, но лучший зельевар, какого можно было найти. И Милорд был бы недоволен, не окажись Северуса рядом, если в том, конечно, возникнет такая надобность. Все же, это небольшое одолжение – скорее взаимовыгодная сделка, нежели что-то еще.
А теперь… Теперь изящная подпись, росчерк пера, что укажет на тех, кто это сделал. Метка, которую Пожиратели оставляют на месте выполненного задания, дабы отбить у политиканов и представителей правопорядка, желание спекулировать слухами об очередном несчастном случае, не имеющим ничего общего с тем террором, что вылился на улицы, сметая на своем пути все, что отжило, чему не было места в новом, чистом мире, построенном на тех законах, что обеспечат выживание лишь достойным.
− Morsmordre, − биение сердца и Беллатрикс благоговейно наблюдает за возникшей на небесах выползающей из черепа змеей, близнец которой обжигает предплечье каждый раз, когда Господин желает её видеть.
Ведьма разворачивается, чтобы уйти, покинуть проулок и аппарировать прочь, но что-то заставляет её обернуться напоследок и окинуть взглядом. И не зря, как оказалось. Внимание привлекла какая-то безделушка, сломанная, покалеченная, конечно, но кому как не мадам Лестрейндж знать о тысячи способов, способных заставить сломленную игрушку исправно послужить её целям. На боевой трофей, увы, не тянет, то лишь улика, которую она не пропустит и непременно заберет с собой. Найдет, непременно отыщет владельца, столь неосторожно расстающегося с дорогими его (её?) сердцу вещами. Стоит вернуть оную обладателю, ведь тогда возвратится и игрушка Беллы, отнятая столь нахально, дерзко и бесстыдно. Можно ли противиться желанию поучить манерам грязнокровок и предателей крови? Да и нужно ли? Ответ известен.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (2015-03-21 21:12:09)

+2


Вы здесь » AQUILONEM: SAUDADE » SONORUS » Книга II, Глава III. Часть I. Гамельнский крысолов [завершен].


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC